Чтение онлайн

— А еще вам надо сбрить бороду, она вас старит и мрачнит!

— Выйдете за меня замуж — сбрею, обещаю.

— Что?

Барон Себастьян д 'Анвен медленно, торжественно опустился на одно колено перед растерявшейся Аделью.

— Мадемуазель Аделаида, согласны ли вы стать моей женой?

— Вы что, серьезно? — ошеломленно пробормотала девушка.

— Совершенно серьезно.

— Но… как же так? А как же… долгое знакомство, присматривания там всякие, спор с родителями о приданном… мое незнатное происхождение, кстати…

— Для меня это все не имеет значения.

— Но мы же вообще почти незнакомы! Как можно принять такое серьезное решение о человеке, которого видишь второй раз в жизни?!

Он поднялся с коленей, стряхнул со штанины прилипшую травинку.

— Признаться, я уже был женат на женщине, которую знал очень хорошо… думал, что знал. Это меня ни от чего ни уберегло… Вы — именно та, которую я хочу видеть рядом с собой. А чего хотите вы?

— Я не знаю… — пробормотала Аделаида — Вы для меня — темный лес… От вас никогда не знаешь, чего ждать… И я все-таки не понимаю ваших мотивов…

— Чувство для вас — не мотив?

— О чувствах говорят как-то по другому…

— Ах, вам не хватило комплиментов и серенад? Простите, совсем не умею петь и давно не читаю поэзию, но могу попытаться: О, прекрасная Адель, свет души моей, magnum opus сердца моего…

— Заткнитесь! Не смейте надо мной смеяться!

— Даже и не думал! Вот видите, совсем не умею говорить комплименты. Аделаида, подумайте: я могу предложить вам совсем другую жизнь, положение в обществе, любые капризы, которые только можно удовлетворить за деньги, я ведь отнюдь не беден…

— О чем я и говорю. О чувствах вам сказать нечего.

— А вам? Вам не надоело… все это? — он широким жестом обвел окружающий пейзаж — Вам никогда не хотелось уехать? Увидеть мир, других людей, другое общество, столицу, королевский двор? Море, горы, огромную южную луну на полнеба, чудеса архитектуры? Вы ведь художник, вы живете зрительными впечатлениями, а их источник так скуден…

— Зачем это мне, я понимаю. Я только понять не могу, зачем вам я?!

— Адель… Да, я тебя люблю! Ты это хотела услышать?

— Нет! — закричала Аделаида. Это "люблю", оно прозвучало пощечиной — Не смейте разговаривать со мной таким тоном!

— Каким тоном?!

— Как-будто деревенской дурочке милость оказываете! Я правду хочу услышать — или вон отсюда!

— Ого! А вас паршиво воспитали!

— Вы даже не представляете, насколько!

— Ну все, хватит. Давай поговорим разумно. Аделаида, подумайте, какие мне выгоды жениться на вас, кроме личной симпатии? Ваши родители настолько богаты, а я об этом ничего не знаю?

— Смотря что считать богатством. В конце концов, у меня нет никаких доказательств, что вы именно тот, за кого себя выдаете, а не какой-то проходимец…

— Меня не затруднит доказательства предоставить. Я признаюсь вам честно, в моей в прошлой жизни и в прошлой женитьбе не все гладко и безоблачно было… Я надолго разочаровался в женщинах… да и в людях вообще… А вы не похожи ни на одну женщину из тех, кого я знал прежде… и я хочу увезти вас с собой. Мне иногда бывает одиноко, знаете ли. Я давно не романтик и других слов для выражения чувств мне не найти, но вы же ведьма? Посмотрите мне в глаза и скажите — я был искренен?

— Я должна подумать, — буркнула Аделаида.

— Думайте. У вас еще примерно полминуты.

— К чему такая спешка?

— Сюда идет ваш отец, и я боюсь, он сможет вас отговорить — откровенно признался барон.

Теодор, кажется, что-то прочитал по их лицам, потому как заметно встревожился, но и слова не успел сказать, как Себастьян выступил вперед:

— Мне нужно поговорить с вами. Наедине.

— Как вам буден угодно — настороженно кивнул Теодор.

Оставшись в одиночестве, Аделаида прижала руки к бешено бьющемуся сердцу. Самое правильное, естественное, разумное — сказать решительное и окончательное "нет". Адель ему не верила! Он был странен, подозрителен целиком и полностью — до последнего слова, до кончиков двух седых волосин в синей бороде! Но…

Самое важное решение. Жизненно-важное.

Она поняла, что чувствовал Нил, выбирая между двумя бокалами.

Намотав сотню кругов возле девственно-чистого мольберта и искусав все ногти, Аделаида бросилась в дом.

— Адель! Дочь моя! — выскочивший из кабинета Теодор заключил ее в объятия — Господи! Радость то какая!

— Какая? — изумленно осведомилась Аделаида, высвобождаясь.

— Свадебку сыграем на следующей неделе, и правда, чего его медлить… — продолжал лучиться счастьем отец.

Адель утратила дар речи. Зная глубочайшую "симпатию", испытываемую Теодором к незнакомцу и вспыльчивый характер отца, она опасалась, что их разговор может закончится мордобоем, а уж в твердом категорическом "нет! и вообще моя дочь уже: давно помолвлена; собирается в монастырь; смертельно больна" — вовсе не сомневалась. Вначале она даже заподозрила со стороны отца издевку, потом обиделась. Это ж надо, вот значит как на самом деле он чаял сбыть старшенькую с рук, едва не плачет от радости, бедолага…

— Я вообще-то еще не дала своего согласия! — сказала она мрачно.

Но Теодор даже не обратил на ее слова внимания.

— Эй, мать! Бьянка! Все сюда! Все сюда! Я хочу представить вам моего зятя!

Мать с сестрой и даже Надин пораскрывали рты. Мама пыталась возражать:

— Но так неожиданно… Чему ты радуешься? Теодор… Между прочим я, как мать, тоже имею право голоса и я…

— Молчать! Это надо отпраздновать! Мать, неси вино!

— Поздравляю… — пролепетала ошеломленная Бьянка.

Аделаида больше не пыталась возражать. Отец принял решение, и, хотя ей очень хотелось стукнуть папашу по голове чем-то тяжелым, дабы привести в себя и стереть с его физиономии эту неестественную, дурацкую улыбку — в глубине души она была рада, что ей решать — уже не надо. Она ведь послушная дочь, а папа тут ведь самый умный?

И пусть все идет, как идет.

— За молодых! — сказал отец, салютуя бокалом.

Барон широко и нагло улыбался Аделаиде. Ты-то чему рад, дурак? Не видишь, что ли, как даже родной отец от "сокровища" издыхаться спешит, это тебя ничуть не настораживает?