Сионисты против Сталина
Шрифт:
В-третьих, какую такую группу «сколачивал» Сталин?
В-четвертых, сам же Радзинский пишет об исключении Каменева и Зиновьева из партии за предательство и тут же, в угоду своей глупейшей версии, называет их «влиятельнейшими членами партии»!
Радзинский:
«24 октября по инициативе Троцкого большевики начинают восстание… И в этом эпицентре восстания… Кобы нет! Коба сидит в редакции. 24 октября „Рабочий путь“ печатает обращение к населению, к рабочим и солдатам, написанное им: „Если все вы будете действовать дружно и стойко, никто не посмеет сопротивляться воле народа. Старое правительство уступит место новому, тем более мирно, чем сильнее, организованнее и мощнее выступите вы…“ „Мирно“ — он продолжает ту же линию».
Радзинский на этот раз не соврал, хотя иронию свою проявил совершенно неуместно. Сталин еще многократно продемонстрирует нам важную особенность своего характера — умеренность и неприятие радикализма.
Радзинский:
«Ранним утром отряд юнкеров ворвался в типографию „Рабочего пути“, конфисковал отпечатанные экземпляры. Коба посылает рабочих за поддержкой. „Волынский полк сейчас же дал роту. И уже самый факт, что правительство закрыло, а наша рота пришла и встала на стражу типографии, придал всему району такую смелость“, — писал участник событий…
Уже утром он (Сталин. — Л. Ж.) восстанавливает порядок в редакции. И что же дальше? Неужели он просидел там весь исторический день переворота?.. „Человек, пропустивший революцию“ — так назовут Кобу историки с легкой руки Троцкого… Действительно, в это время все большевистские лидеры (кроме Кобы и Ленина) были в Смольном… Все руководство партии принимает участие в восстании. Кроме двоих — Ленина и Кобы!.. Но где же Коба?»
Вопросы и ответы Радзинского напоминают беседу идиота с подлецом. Сам же описывает опасное нападение юнкеров на типографию, восстановление ее работы Сталиным, но участием в восстании это не считает. Экстренные выпуски газет, листовок, воззваний для отважного архивника — безделица и ерунда. Для Радзинского важно представить Сталина в решающие дни революции курьером между Лениным и партией, не более. Ну и, как обычно, чуть ниже Радзинский сам же себя и опровергает.
Радзинский:
«Троцкий: „Связь с Лениным поддерживалась, главным образом, через Сталина“. Да, в этом все дело!.. Основной задачей Кобы в те дни была отнюдь не редакция, но связь восставших с Лениным… В бывшем Партархиве хранятся мемуары В. Фофановой, хозяйки квартиры, на которой скрывался Ленин: „Когда наступило 24 число… в Политехническом институте был митинг, на котором выступал Сталин, и ему нужно было передать записку от В. И.“».
Приводя свидетельство Фофановой в подтверждение своей версии о выполнении Сталиным всего лишь обязанностей «связного», Радзинский допускает оплошность. От Фофановой мы узнаем, что, оказывается, Сталин находил еще время для публичных выступлений! И это в то время, как революционеры, собравшиеся в Смольном, приняли «мужественное» специальное постановление, запрещающее членам ЦК покидать это здание. Далее Радзинский несколькими фразами описывает 2-й Всероссийский съезд
Советов, формирование правительства, не забывая бросать оскорбительные, ничем не обоснованные реплики в адрес Сталина.
Радзинский:
«Да, Коба тотчас поспешил в Смольный вслед за своим подопечным — ведь обсуждается новая власть».
«Не забыл Ленин, конечно, и верного Кобу. Грузин стал главой комиссариата по национальностям».
«Но Коба не выходит из тени и в Смольном».
«И Коба по-прежнему должен таиться где-то в комнатах Смольного».
Будем надеяться, что в следующем издании своей книги Радзинский подробно расскажет, как именно Коба «таился» и «не выходил из тени»!
Радзинский:
«Все первые недели среди ближайших сподвижников Ленина царит паника… Теряют присутствие духа назначенные Лениным наркомы и тоже требуют создать „многопартийное правительство из социалистических партий“… Троцкий неколебимо стоит за однопартийное правительство.
…А что же Коба? В дни, когда ближайшее окружение колеблется, — Коба с Лениным. Но кому интересно его мнение?»
Видимо, Зиновьев, Каменев, Рыков, Свердлов и Троцкий лично сообщили Радзинскому об отсутствии у них в тот исторический момент интереса к мнению Сталина. Но неужели и Радзинскому тоже неинтересно мнение Сталина? Ну хотя бы для читателей можно было разузнать? Странно это для историка. А ведь архивариус знает, не может не знать, что у руководителей революции, Ленина и Сталина, мнение о сложившейся ситуации совпадало. И чуть ниже архивариус сообщает:
«Народный комиссар Коба издает декреты. Вчерашний ссыльный вместе с Лениным подписывает „Декларацию прав народов России“ — всем им гарантируется право на самоопределение».
Конечно, архивнику невдомек: отчего это Декларацию подписали Ленин и Сталин, проигнорировав Троцкого?!
У того же Пестковского Радзинский мог бы узнать, что все ночи Сталин проводил в Смольном, по необходимости связывался с политическими функционерами, возглавлял редколлегию «Правды», комитет по связям с Украиной. Работал, одним словом. На заседании 29 ноября 1917 г. ЦК предоставил Сталину, Ленину, Троцкому, Свердлову (именно в таком порядке фамилии перечислены в протоколе. — Л. Ж.) полномочия решать все экстренные дела. Поэтому Сталину некогда было паниковать. Он проводит сложнейшие переговоры с Викжелем, финской, украинской делегациями. 14 ноября 1917 г. Сталин едет в Финляндию и выступает на съезде финляндской социал-демократической партии в Гельсингфорсе.
Радзинский:
«Мой отец, приехав в Петроград, увидел на вокзале огромные портреты вождей — Ленин, Троцкий, Зиновьев… Портретов Кобы он не видел. Их не было. И в народе не знали его имени. В это время он — на вторых ролях. Таково стойкое убеждение многих историков».
Радзинский не сообщает, с какой целью его папаша прибыл в Петроград, что позвало в нелегкую дорогу старого еврея в такое смутное время? Какую тайну своей семьи скрывает от читателей Радзинский?
Насчет убеждения «многих историков» о «вторых ролях Кобы» архивнику врать не стоило бы. Где мнения этих историков? Где хотя бы фамилии? Даже Троцкий (!) опровергает ложь Радзинского, свидетельствуя о выдающейся роли Сталина в эти тревожные дни. 23 декабря, уходя в краткосрочный отпуск, Ленин оставил вместо себя «на хозяйстве» именно Сталина, и этот факт опять ставит Радзинского в привычное для него постыдное положение.
Портретов Сталина, видите ли, папаша Радзинского не обнаружил на улицах Питера! Старательно искал, опрашивал прохожих, но найти портретов Сталина ему не удалось…
Для поддержания Радзинского в состоянии полного изумления добавим свидетельские показания очевидцев великой эпохи.
Писатель А. Бек в работе «К истории» приводит слова Л. Фотиевой:
«Вы не понимаете того времени. Не понимаете, какое значение имел Сталин. Большой Сталин!.. Мария Ильинична еще при жизни Владимира Ильича сказала мне: „После Ленина в партии самый умный человек Сталин… Сталин был для нас авторитет. Мы Сталина любили“»…
Да извинит читатель автора, но продолжать разгребать завалы лжи и клеветы Радзинского просто не имеет смысла. Осталось лишь сделать кое-какие выводы.
Радзинский описал личность и деятельность И. В. Сталина исходя из особенностей своей нравственной сущности. Радзинский в своей книге не побрезговал фальсификацией исторических документов в угоду своей драматургической версии «Сталин — злодей».
Личное мнение Радзинского об И. В. Сталине полностью противоречит свидетельским показаниям очевидцев сталинской эпохи, лично знавших Сталина: военачальников, инженеров, директоров предприятий, изобретателей, ученых, писателей, композиторов и многих других.