Сионисты против Сталина
Шрифт:
Вполне можно было бы разделить гнев Радзинского по поводу жестокой расправы матросов со своими командирами, но ведь архивник наверняка солгал или о чем-то умолчал. Раскольников, на которого любит ссылаться Радзинский, пишет:
«Что касается нашей партии, то она, едва лишь овладев кронштадтскими массами, немедленно повела энергичную борьбу с самосудами. Расстрелы офицеров, происходившие в первых числах марта, носили абсолютно стихийный характер, и к ним наша партия ни с какой стороны не причастна… Матросы, солдаты и рабочие, вырвавшись на простор, мстили за свои вековые унижения и обиды.
Но достойно удивления, что это никем не руководимое движение с поразительной меткостью наносило свои удары. От стихийного гнева толпы пострадали только те офицеры, которые прославились наиболее зверским и несправедливым обращением с подчиненными им матросско-солдатскими массами. В первый же день революции был убит адмирал Вирен, стяжавший себе во всем флоте репутацию человека-зверя… За адмиралом Виреном, адмиралом Бутаковым, этими патентованными деспотами, жадной сворой тянулась целая вереница мелких, честолюбивых карьеристов, готовых решительно на все…».
Теперь понятно, почему Радзинский не посчитал нужным дать характеристику командирам-«зверям», с которыми расправились восставшие матросы.
Радзинский:
«Именно тогда в Кронштадте был организован большевистский комитет, который и руководил этой вольницей. Кронштадт стал ленинской цитаделью. Когда появились представители пулеметного полка, была продолжена все та же комедия: большевики уговаривали матросов не отвечать на призыв пулеметчиков, но уговаривали так, чтобы те непременно ответили. Большевик Раскольников, один из вождей Красного Кронштадта, писал: „У нас был очень хороший обычай, согласно которому я ежедневно звонил в Питер и, вызвав к телефону Ленина, Зиновьева или Каменева… получал инструкции“».
Радзинский продолжает самозабвенно лгать, рассчитывая, что никто не станет проверять свидетельские показания Раскольникова. В воспоминаниях Раскольникова по поводу деятельности в Кронштадте делегатов пулеметного полка и «лицемерной» агитации большевиков читаем:
«Первым выступил один из приехавших. Истерическим голосом он описывал преследование анархистов Временным правительством…
— Товарищи, — со слезливым подъемом говорил анархист, — сейчас в Петрограде, может быть, уже льется братская кровь. Неужели же вы откажетесь поддержать своих товарищей, неужели вы не выступите на защиту революции?..
После приезжего оратора с успокоительной речью попробовал выступить тов. Рошаль… Но когда Семен со свойственной ему резкостью и прямотой высказался против демонстрации по причинам несвоевременности и стал горячо призывать к воздержанию от участия в ней, то тысячи голосов закричали „долой“ и подняли такой шум и свист, что моему бедному другу пришлось сойти с трибуны, даже не закончив своей речи… Немудрено, что эта непривычная неудача глубоко расстроила и потрясла тов. Рошаля… На этот раз Брушвит поднялся на трибуну, чтобы развить ту самую точку зрения, которой придерживались мы… Но едва аудитория поняла его намерения, как она тотчас устроила ему такую же неприязненную демонстрацию, как тов. Рошалю, и буквально не дала говорить. Тов. Брушвит, от природы чувствительный, сошел с трибуны, смахивая слезу».
Потрясающее лицемерие! Да всем этим агитаторам надо давать звание народных артистов России. Вот, наверное, у кого брали уроки актерского мастерства Ливанов и Качалов, не говоря уже про Грибова и Яншина. Агитировали, «смахивая слезу»! Оказывается, это была актерская игра, как уверяет нас архивариус.
Ну и, конечно, надо закончить цитату Раскольникова, которую Радзинский привел в обворованном виде: «Я ежедневно звонил в Питер и, вызвав к телефону Ленина, Зиновьева или Каменева… получал инструкции». А вот продолжение текста Раскольникова:
«На этот раз к телефону подошел тов. Каменев и предупредил меня, что со стороны прибывших делегатов-пулеметчиков можно ожидать провокации в связи с тем, что в Петрограде 1-й пулеметный полк, несмотря на сопротивление нашей партии, уже выступил на улицу… и наша партия этот безответственный шаг не поддерживает».
Да — самозабвенно лжет Радзинский!
Радзинский:
«Итак, Ленин проиграл, а что же Коба? В случае победы он приходил к власти вместе с партией. Но и в случае поражения он тоже приходил к власти… внутри партии. Такова была его головоломная комбинация».
Грустно наблюдать, как уродует психику и умственные способности человека профессия драматургического архивариуса.
Радзинский:
«Временное правительство подписало указ об аресте большевистских лидеров. В списке — Ленин, Троцкий, Луначарский, Зиновьев, Каменев… Коба перевозит Ленина к своим друзьям Аллилуевым. Но Ленин не хочет находиться в Петрограде, он смертельно напуган возможностью суда. И опять помог верный Коба. Он организует новое пристанище для Ленина и Зиновьева: дом рабочего Емельянова недалеко от Сестрорецка. И на вокзал Ленина провожает он же — верный Коба. Спаситель Коба… Емельянов укрыл беглецов в местах сенокоса — на берегу озера, в шалаше. Ленин и Зиновьев проживут там до осени. А руководителем партии остался… Коба-Сталин!
…Он (Ленин. — Л. Ж.) объявил подготовку к вооруженному восстанию… Из шалаша Ленин продолжает руководить партией — но через Кобу… Длинная шахматная партия завершилась».
Какой, однако, интриган этот Коба из книжки Радзинского! Так нагло пролезть в руководство партии, изолировав Ленина и Зиновьева в шалаше! Хорошо, что с ними ничего не случилось в этом Разливе. А может, что-то помешало Кобе навсегда «убрать» соперников по руководству революционной борьбой угнетенных трудящихся всего мира за свои права? Такой удобный случай! Один звонок в полицию — и все. Странно, что такой драматургический поворот сюжета не пришел Радзинскому в голову.
Радзинский:
«После отъезда Ленина Коба покидает холостяцкую квартиру, переезжает к Аллилуевым — в комнату, где недавно скрывались Ленин с Зиновьевым. Как всегда, Коба старается не утруждать хозяев.
Из воспоминаний Федора Аллилуева: „Как и где он питался, кроме утреннего чая — не знаю. Я видел, как он пожирал хлеб, колбасу и копченую тарань прямо у лавочки перед домом — это, видно, было его ужином, а может, и обедом“.
Переезд совпал с его звездным часом — работой VI съезда. Но у Кобы была только ситцевая рубашка и видавший виды пиджак. Аллилуевы решили: он не может руководить съездом в таком виде. „И мы купили ему новый костюм. Он не любил галстуки. Мать сделала ему высокие вставки наподобие мундира, френча“, — вспоминал Федор. Этот костюм войдет в историю — полувоенный костюм большевистского Вождя…».
Непонятно, почему Радзинский не испачкал «ситцевую рубашку» Кобы, как он это сделал с «черной блузой» Сосо? Забыл, наверное…
Радзинский:
«Каждый день со съезда он возвращается в квартиру Аллилуевых. Ему нравится общество невинных девушек и атмосфера преклонения. Наверное, в этом и была причина переезда.
Надежда еще училась в гимназии… В маленькой квартирке разыгрывалась вечная история: немолодой Отелло повествовал о страданиях и подвигах маленькой Дездемоне… Так что нетрудно представить, какое впечатление произвел Коба на маленькую гимназистку. Когда-то спасенную им гимназистку.
И конечно, прелесть невинной юности и восторженное преклонение перед ним увлекли одинокого, уже немолодого грузина».
«Ему нравится общество невинных девушек», «прелесть невинной юности… увлекли грузина»! Похоже, что «невинность» для еврея Радзинского является «пунктиком» в его психике. Любовь, дружбу — все готов опошлить негодяй.
Радзинский:
«Ленин в Петрограде не появляется. Он скрывается в Финляндии, куда с наступлением осенних дождей переправил его из шалаша заботливый Коба… Троцкий создает при Совете орган, который должен был обеспечить оборону Петрограда от немцев и „военных и штатских корниловцев“. Этот Военно-революционный комитет он превращает в легальный штаб большевистского восстания… 10 октября состоялось знаменитое заседание — на нем были все большевистские лидеры. Здесь впервые появились бритые (для конспирации) Ленин и его недавний сошалашник Зиновьев… Для руководства восстанием создается Политическое бюро, в которое Ленин включает Кобу».
Да, бесцеремонно обращается Радзинский с историческими фактами. Троцкий у него «создает орган», а потом этот «орган» превращает в «штаб»! Что это, ложь или невежество? Ведь даже историки-антисталинисты не пытаются лгать в тех случаях, если ложь можно легко проверить по документам.
На самом деле, 16 октября состоялось заседание ЦК, на котором присутствовало 25 человек, в т. ч. члены ЦК, представители Петроградского комитета, фабзавкомов, профсоюзов, железнодорожников, военной организации. Именно на этом заседании ЦК был сформирован Военно-революционный центр в составе: Свердлов, Сталин, Дзержинский, Бубнов, Урицкий. Собрата Радзинского по интеллекту Троцкого отчего-то в этом Центре не оказалось! И вообще, в списке не просматривается ни одного «теоретика» — одни «практики»!
Политбюро, о котором сообщил Радзинский, осталось лишь на бумаге.
Радзинский:
«Против восстания выступают Зиновьев и Каменев — они предрекают ему гибель… Каменев совершает решительный поступок. 18 октября он публикует в газете Горького „Новая жизнь“ заявление, где излагает позицию — свою и Зиновьева: восстание обречено на поражение… Ленин в ярости. Он пишет письмо в ЦК — требует исключить из партии „штрейкбрехеров революции“, выдавших тайну восстания… Опомнившись, Зиновьев посылает трусливое письмо в редакцию „Рабочего пути“… Он старательно доказывает, что „серьезных разногласий с Лениным у него нет и быть не может“. И случилось странное: не страшась ленинского гнева, редактор Коба не только опубликовал письмо, но прибавил к нему примечание, где поддержал Зиновьева и даже осмелился покритиковать ленинскую непримиримость.
Для обсуждения поступка Зиновьева и Каменева собирается заседание Центрального комитета. Троцкий требует их исключения из ЦК. Коба предлагает совсем иное: „Обязать этих двух товарищей подчиниться, но оставить в ЦК“.
Побеждает предложение Троцкого, и тогда Коба объявляет о своем уходе из „Рабочего пути“. Еще одно его прошение об отставке. И так же, как в прошлом, он знает: будет безопасный финал. Действительно, ЦК не принял его отставки. Впоследствии таких прошений будет много…
Почему он поддерживает Зиновьева и Каменева?
Во-первых, уже сколачивает группу — объединяет вокруг себя двух влиятельнейших членов партии. Во-вторых, подстраховывается на случай, если восстание потерпит неудачу: он защищал тех, кто против.
Есть и в-третьих… Но об этом позже».
Опять, в который раз (!), Сталин демонстрирует нам жалкую нравственную сущность Радзинского.
Во-первых, Сталин всегда без стеснения высказывал свое мнение, а не «повторял мысли Ленина», как пытался нас убедить Радзинский.
Во-вторых, Радзинский в поступках Сталина, и не только Сталина, в состоянии увидеть только низменные мотивы. Это свойство людей, не понимающих значение и смысл таких слов, как благородство, великодушие, милосердие, снисходительность. А вот Сталин, как мы показали, проявлял эти черты своего характера еще с детства.