Сионизм в век диктаторов
Шрифт:
России и знали о роковой встрече Герцля с Плеве и о том,
как их старый враг Зубатов поддерживал сионистов «Поалей» против Бунда. Поскольку речь шла о них, «Хаавара»
была просто воплощением сионизма, вернувшегося к своим старым проделкам, и в декабре 1935 г. Барух Чарни Владек, председатель Комитета еврейских рабочих и сам бывший член Бунда в Польше, выступил в дискуссии с Бердом
Локкером, руководителем организационного отдела палестинского «Поалей Циона», перед огромной толпой в Нью-Йорке.
Локкер был вынужден занять оборонительную позицию, настаивая на том, что соглашение было выгодно только германским евреям. Кроме того, утверждал он, они доставили бы грузы в страну самостоятельно, если бы не было никакого договора. Ведь не будь пакта, говорил он, положение в этом отношении было бы гораздо хуже: «Палестина изображалась как свершившийся факт… Соглашение о трансферте предотвращает наплыв в страну германских товаров, поскольку товары поступают по мере того, как в них имеется потребность»46.
Владека не могла смутить явная уловка Локкера, и он продолжал наступление. В Нью-Йорке местные «лейбористысионисты» одновременно поддерживали бойкот в Соединенных Штатах, извиняясь в то же время за «Хаавару» в Палестине, и старые бундовцы высмеивали их попытку вести двойную игру:
«Вы можете спорить с сегодняшнего дня до дня Страшного суда, но это двойная бухгалтерия самого вопиющего рода. Никто, кроме евреев Палестины, не сможет сорвать бойкот! И только ВСО может договориваться с Германией!.. Я утверждаю, что главная цель трансферта заключается не в том, чтобы вызволить евреев из Германии, а в том, чтобы усилить различные организации в Палестине… Палестина, таким образом, становится официальным штрейкбрехером, срывающим бойкот германских товаров на Ближнем Востоке… Когда впервые стала известна новость о соглашении трансферта… Берл Локкер заявил: «Ни одна сионистская организация не имеет ни малейшей связи с трансфертом…» Из этого я могу сделать только один вывод: соглашение о трансферте — это пятно на евреях и на всем мире»47.
Если большинство евреев возражало против «Хаавары» как предательства, был по крайней мере один человек, кто хотел, чтобы была зафиксирована жалоба на то, что Вейцман и его друзья пошли недостаточно далеко. Густав Кроянкер, чьи взгляды на нацистов рассмотрены в главе 3, был одним из руководителей Ассоциации германских иммигрантов в Палестине, и в 1936 г. ассоциация опубликовала брошюру «Трансферт: важнейший вопрос сионистского движения». Он сводил деятельность сионизма к политическому расчету, и был более чем готов сделать логические выводы, уже присущие сионистско-нацистскому пакту. Он утверждал, что ясно понимает нацизм и возможности, которые он открывает для сионизма, как представлял их себе сам Герцль:
«Сделанный им анализ ситуации был свободен от пустого недоброжелательства; он видел два политических фактора — организацию еврейского народа, с одной стороны, и соответствующие страны — с другой.
Они должны были стать участниками пакта».
Кроянкер ругал руководство за то, что у него не хватило мужества официально одобрить деятельность «Хаавары» еще в 1933 г. Для него это была лишь капитуляция перед тем,
что он считал «психологией диаспоры». Он хотел, чтобы оно пошло гораздо дальше:
«Сионистское движение должно было бы постараться… повлиять на германское правительство в том направлении, чтобы оно пошло на заключение достойного государственных деятелей договора, а затем, сделав соответствующие выводы из обстановки, попыталось извлечь максимальную выгоду в сионистском смысле».
Он утверждал, что следующий необходимый шаг состоял в том, чтобы помочь нацистам сорвать бойкот в самой Европе путем расширения сферы действия «Хаавары». Германия «могла бы даже быть готовой заключить соглашения,—
если мы… будем готовы распространить систему «Хаавары» на другие страны»48. Но руководители ВСО не нуждались в такой подсказке Кроянкера. Он не знал, что тайно они уже решили поступить именно так, и в марте 1936 г. переговоры
Зигфрида Мозеса наконец привели к созданию в Лондоне банка Международного торгового и инвестиционного агентства для организации сбыта германских изделий прямо в самой Англии 49. Нацистам пришлось удовольствоваться приятной констатацией дальнейшей деморализации сил бойкота,
/поскольку опасение враждебности евреев и других стран вообще по отношению к штрейкбрехерству, срывающему бойкот, исключало возможность, что банк пойдет настолько далеко, чтобы осуществить передачу английской валюты непосредственно в руки немцев. Поэтому товары покупались в
Германии на марки, и их стоимость записывалась в кредит еврейских капиталистов, которым был необходим взнос в размере 1000 фунтов, требующийся для покрытия въезда иммигрантов в Палестину сверх квоты. Сионистско-нацистские торговые отношения продолжали развиваться и в других сферах. В 1937 г. 200 тыс. ящиков «золотых апельсинов»
были переправлены в Германию и еще 1,5 млн. — в Нидерланды на кораблях, плававших под флагом со свастикой50.
Даже после «хрустальной ночи» 11 ноября 1938 г. — ужасной ночи разбитого стекла, когда нацисты спустили с цепи коричневорубашечников для разгрома еврейских магазинов, — управляющий акционерным банком «Хаавары» Вернер Фельхенфельд продолжал предлагать по сниженным тарифам фрахт желающим использовать нацистские суда. Его единственная забота заключалась в том, чтобы успокоить щепетильных, что «конкуренции с английскими судами не возникнет, так как это соглашение о трансферте действительно только для перевозки цитрусовых в голландские и бельгийские порты, причем специально оговорено, что английские порты исключаются» 51.
«В положении такого рода важен моральный уровень народа»
Конечно, от операций через «Хаавару» в первую очередь выигрывали нацисты. Они не только получали возможность выгнать еще нескольких евреев из страны — эти операции имели огромную ценность за границей, давая полное моральное оправдание тем, кто еще хотел продолжать торговать с немцами. В Англии газета сэра Освальда Мосли «Блакширт» была вне себя от радости:
«Вот так так! Мы действуем во вред самим себе, отказываясь торговать — с Германией, чтобы защитить бедных евреев. Сами евреи в их собственной стране будут продолжать заключать выгодные сделки с Германией. Фашисты вряд ли могли лучше парировать злобную пропаганду, направленную на подрыв дружеских отношений с Германией, чем используя этот факт»52.
Окончательная оценка роли ВСО во время «холокоста» не может быть произведена, пока не будут должным образом выяснены все аспекты взаимоотношений между сионистами и нацистами; однако теперь вполне можно попытаться произвести предварительную оценку деятельности «Хаавары». Все оправдания, что она кому-то спасла жизни, должны быть начисто исключены из серьезного рассмотрения. Ни один сионист 30-х гг. не думал о том, что Гитлер собирается истребить евреев либо Германии, либо Европы, и поэтому никто не пытался взять под защиту «Хаавару» под предлогом, что эта финансовая и торговая компания предотвратила катастрофу.