Сионизм в век диктаторов
Шрифт:
Сионистское руководство разбегается
Большинство наиболее видных сионистских лидеров покинуло Варшаву, когда армия оставила город, но, в отличие от бундовцев, ни один из них не вернулся, узнав о решении отстаивать столицу. После того как Советы перешли границу, сионисты бежали в Румынию или устремились на север, в направлении Вильно, который, как они слышали, Советы передали Литве. Среди беженцев находились председатель
Польской сионистской организации Моше Снэ, тогдашний лидер польского «Бетара» Менахам Бегин и друзья последнего Натан Ялин-Мор и Исраэль Шейб (Элдар)2. Снэ уехал в
Палестину и в 1941–1946 гг. командовал «Хаганой». Бегин был в конце концов арестован русскими в Литве, и после суровых испытаний в сталинских лагерях в Сибири освобожден, когда Германия вторглась в Советский Союз. Он покинул СССР в качестве солдата польской армии Андерса и в 1942 г. прибыл в Палестину; потом он возглавил «Иргун» в поднятом в 1944 г. восстании против Великобритании. Натан
Ялин-Мор и Исраэль Шейб позднее были повышены в ранге и стали двумя из трех командиров «банды Штерна» — группировки, отколовшейся от «Иргуяа». Из всех сионистов только молодежь из «Хашомера» и «Хехалуца» послала своих организаторов обратно в польский водоворот. Остальные стали добиваться, и кое-кто действительно добился, получения палестинских сертификатов и покинул кровавую бойню в Европе.
Бросили ли они свой народ на произвол судьбы, чтобы поспешить в Палестину? В том, что касается Бегина, вопрос ясен. В 1977 г. он сообщил одному интервьюеру:
«Вместе с группой друзей мы достигли Львова в отчаянных и тщетных усилиях перейти границу и попытаться пробраться в Эретц-Исраэл, но это нам не удалось. В этот момент мы узнали, что русские собираются сделать Вильно столицей независимой Литовской республики»3.
Когда Бегин был в 1940 г. арестован, он намеревался продолжать путь в Палестину и не планировал возвратиться в
Польшу. В книге «Белые ночи» он писал, что заявил своим русским тюремщикам в одной из виленских тюрем:
«Я получил из Ковно пропуск для жены и для себя, а также визы на въезд в Палестину. Мы уже готовились уезжать, и только мой арест помешал мне это сделать».
Несколькими страницами дальше он добавил:
«Мы должны были вот-вот выехать… но нам пришлось уступить наши места одному другу»4.
Два из его самых последних биографов, также ревизионисты, Лестер Экман и Гертруда Хиршлер, рассказывали, что он был осужден своим движением за бегство, однако они утверждают, что он помышлял и о возвращении:
«Он получил из Палестины письмо, критиковавшее его за то, что он бежал из польской столицы в то время, как другие евреи остались там в беде. Как капитан «Бетара», — говорилось в письме, — он должен был покинуть тонувшее судно последним. Бегина раздирало чувство вины; его товарищам понадобились напряженные усилии, чтобы удержать его от этого импульсивного акта, который, по всей вероятности, стоил бы ему жизни» 5.
Бегин не упоминает об этом в своих «Белых ночах», но объясняет, что «нет никаких сомнений в том, что я был бы одним из первых, кого бы казнили, если бы немцы поймали меня в Варшаве»6. Фактически ни в Варшаве, ни где-нибудь в другом месте не было организовано специального преследования как сионистов вообще, так и ревизионистов в частности. Напротив, даже в 1941 г., после вторжения в Советский Союз, немцы назначили главу литовского «Бетара»
Йозефа Глазмана инспектором еврейской полиции в виленском гетто. Бегин хотел уехать в Палестину, поскольку являлся тем человеком, который на бетаровоком конгрессе в 1938 г. громче всех требовал ее немедленного покорения.
2 марта 1982 г., в ходе прений в израильском кнессете, можно было услышать интересное послесловие к этой истории, когда Бегин проникновенно спросил: «Сколько имеется в парламенте людей, которым пришлось носить звезду Давида? Я — один из них»7. Бегин бежал от нацистов, в Литве же не было желтых звезд, когда он находился там в качестве беженца.
Еврейские советы
Вступив в Варшаву, немцы обнаружили там Адама Чернякова, сиониста и председателя Ассоциации еврейских ремесленников, который возглавлял в тот момент то, что еще оставалось от организации еврейской общины, и приказали зму создать Юденрат (Еврейский совет)8. В Лодзи, втором по значению городе Польши, подобное же распоряжение было дано Хаиму Румковскому, также одному из второстепенных сионистских политиков. Ни тот, ни другой вовсе не являлись ни в каком отношении полномочными представителями сионистского движения, и оба были до войны малозначащими фигурами. Не все созданные «советы» возглавлялись сионистами; во главе некоторых из них стоили ассимиляционистск-и настроенные интеллигенты или раввины, а в одном городе (Петркуве) даже бундовец. Однако на. роль членов или лидеров этих марионеточных советов было избрано больше сионистов, чем агудистов, бундовцев и коммунистов, вместе взятых. Больше всех других презирали набожных хасидов из «Агуды». Нацисты вместе с тем понимали, что бундовцы и коммунисты никогда не станут орудиями в их руках.
Заключив в 1939 г. целый ряд сделок с сионистами в Германии, а также в Австрии и Чехословакии, нацисты знали, что не натолкнутся на сколько-нибудь серьезное сопротивление в рядах сионистов.
Нехватка опытных сионистских руководителей усугублялась тем фактом, что на протяжении нескольких месяцев нацисты разрешили обладателям сертификатов уезжать из Польши в Палестину. В СО воспользовалась этой возможностью, чтобы вывести из страны побольше местных лидеров, том числе Аполинарин Хартгласа, предшественника Снэ на посту главы сионистской организации. В своем «Дневнике» Черняков рассказал, что ему был предложен один из сертификатов, но он с негодованием отказался покинуть свой пост9. В феврале 1940 г. он писал о той ярости, какую вызвал в нем человек, уезжавший из страны, и о том, что он сказал ему, когда тот пришел к нему попрощаться:
«Подлец, я никогда не забуду, как ты, мерзавец, корчил из себя руководителя масс, а сейчас бежишь вместе с другими себе подобными, бросая эти массы на произвол судьбы в таком ужасном положении»10.
Исраэль Гутман, научный сотрудник Израильского института Яд Вашем по проблемам геноцида, писал в этой связи:
«Верно, что некоторые из сионистских лидеров имели достаточные основания опасаться за свою личную безопасность в стране, попавшей в руки нацистов. В
то же время в отъезде этих руководящих деятелей присутствовал элемент паники, который не уравновешивался их попыткой позаботиться о какой-то замене для себя и о том, чтобы выполнявшаяся ими ранее работа продолжала выполняться кем-то другим… Те, кто оставался, по большей части являлись руководителями второго или третьего ранга, не всегда способными справляться с острыми проблемами той поры; к тому же им недоставало жизненно важных контактов с польской общественностью и ее руководством. В числе оставшихся лидеров был ряд людей, державшихся в стороне от подпольной деятельности и пытавшихся замести всякие следы своего прошлого» 11.
Некоторые ученые доказали, что не все лидеры или члены еврейских советов сотрудничали с врагом, но господствовавшая в этих советах моральная атмосфера действовала чрезвычайно разлагающе. В своих мемурах «Звезды свидетельствуют» Бернард Гольдштейн описывал Варшавский совет в первые месяцы перед созданием гетто; по его словам,
в стремлении смягчить террористические методы, использовавшиеся отрядами «вербовщиков», этот совет поставлял немцам рабочие батальоны. Для этой цели он ввел в практику систему вызова людей повестками. Предполагалось, что в батальонах должны будут по очереди работать все без исключения, но «очень скоро вся система прогнила… Богатые евреи платили большие деньги, доходившие до нескольких тысяч злотых, за то, чтобы их освобождали от принудительного труда. Еврейский совет собрал огромное количество таких взяток и вместо богачей посылал в рабочие батальоны бедняков»12.