Сионизм в век диктаторов
Шрифт:
первые сообщения о газовых камерах в Хелмно, на польской земле, убедили молодежные организации, Бунд, ревизионистов и коммунистов, что они должны создать несколько военизированных групп, однако основная масса оставшихся в живых лидеров главных входящих в ВСО партий либо не верила в то, что случившееся в других местах могло повториться и в Варшаве, либо была уверена, что ничего сделать было нельзя. Ицхак Цукерман, один из основателей Еврейской боевой организации (ЕБО), объединявшей силы ВСО с Бундом и коммунистами, а позднее один из ведущих историографов Варшавского восстания, заявил без обиняков: «Еврейская боевая организация восстала без участия партий и против воли партий»20. После войны были посмертно опубликованы некоторые работы Керша Берлинского, члена «левой» «Поалей Циона». Он рассказал о совещании, состоявшемся в октябре 1942 г., в котором участвовали представители его организации и молодежных групп. Предметом обсуждения был вопрос о том, должна ли ЕБО находиться только под поенным командованием или же во главе ее должен стоять военно-политический комитет, причем молодежные группы в любом случае хотели избежать господства партий.
«Товарищи из „Хашомера” и „Хехалуца” отозвались о политических партиях в резком тоне: „Партии не
имеют никакого права давать нам приказы. Они сделали кое-что лишь для молодежи, они ничего больше
не будут делать. Они станут только мешать”»21.
На конференции, посвященной истории еврейского движения сопротивления, состоявшейся в апреле 1968 г. в институте Яд Вашем, историки, принимавшие участие в борьбе, и те, кто все еще стремился оправдать пассивное отношение к ней, обменялись друг с другом резкими замечаниями. Исраэль Гутман бросил одному из них, д-ру Натану Эку, свое обвинение в следующих выражениях:
«Вы что, думаете, что если бы мы продолжали ждать до самого конца и действовали бы в соответствии с указаниями лидеров партии, то восстание произошло бы все равно, или же что тогда оно не имело бы никакого смысла? Я считаю, что восстания не было бы вообще, и требую, чтобы д-р Эк привел убедительное доказательство того, что в намерения партийного руководства входила когда-либо организация восстания» 22.
Вот как видный историограф уничтожения еврейской общины Варшавы Эммануэл Рингельблум охарактеризовал психологию своего друга, члена «Хашомера» и командующего ЕБО Мордехая Аньелевича:
«Тот Мордехай, который так быстро возмужал и так стремительно поднялся до ответственнейшего поста командующего организацией боевиков, чрезвычайно сожалел теперь о том, что он и его товарищи напрасно растратили три военных года на культурно-воспитательную работу. Мы не поняли той новой стороны Гитлера, которая ныне становится очевидной, жалуется Мордехай. Мы должны были обучить молодежь пользоваться холодным и боевым оружием. Мы должны были воспитывать ее в духе отмщения величайшему врагу евреев, величайшему врагу всего человечества и величайшему врагу всех времен»23.
В центре дискуссии, проходившей в движении Сопротивления, стоял ключевой вопрос: где вести борьбу. Вообще говоря, за уход как можно большего числа молодежи в партизаны ратовали коммунисты, тогда как молодые сионисты призывали до конца сопротивляться в гетто. Коммунисты всегда являлись наиболее этнически единой партией в стране, и сейчас, когда нападению подвергся Советский Союз, они целиком отдались борьбе против Гитлера. Советы забросили в Польшу ветерана Гражданской войны в Испании Пинкуса Картина для организации там еврейского подполья. Коммунисты утверждали, что гетто невозможно оборонять и что их защитники погибли бы ни за что. В лесах они могли бы не только выжить, но и начать нападать па немцев. Сионистская молодежь серьезно подняла вопрос об уходе в леса. Красная Армия все еще была далеко, а на польскую коммунистическую
Гвардию Людову польские массы взирали весьма подозрительно из-за ее былой поддержки гитлеро-сталинского пакта,
приведшего к уничтожению польского государства*. Поэтому
Гвардия Людова обладала лишь очень небольшим количеством оружия, окружающая же местность кишела антисемитски настроенными партизанами, нередко наровцами, которые без малейших колебаний были всегда готовы убивать евреев.
Однако в умонастроениях многих молодых сионистов присутствовал еще некий элемент узкого изоляционизма. Самым ярым противником идеи партизанства был Мордехай Таненбаум-Тамаров из Белостока, хотя этот город располагался в дремучих лесах24. Он писал:
«В осуществлении мести, который мы домогаемся, постоянным и решающим является еврейский, национальный фактор… Наш подход к решению этой задачи требует выполнения нашей национальной роли внутри самих гетто (не бросать стариков на произвол их кровавой судьбы!)… И если мы останемся живы — то с оружием в руках уйдем из них в леса»25.
__________
* Главная причина гибели польского государства заключалась в профашистской ориентации и антисоветской политике его правящих кругов, отклонивших в 1939 г. все предложения Советского Союза о заключении союзного договора о взаимопомощи. — Прим. ред.
__________
Эта линия нашла поддержку в Варшаве, где Мордехай Аньелевич, считая, что мысли о возможности спастись в последнюю минуту бегством подорвали бы железную волю, необходимую для того, чтобы выстоять перед лицом неминуемой смерти, умышленно не строил никаких планов отступления 26.
Результаты этой тактики разочаровали ее сторонников: руководители «Хашомера» и «Хехалуца» надеялись, что их пример объединит узников гетто, но они не поняли, что четыре года унижения и страданий сломили дух народа. Гетто нельзя было вооружить, и поэтому те, кто в них томился, полагали, что восстание только увеличит неизбежность их гибели. Исраэль Гутман был совершенно прав, когда утверждал:
«Истина состоит в том, что еврейская общественность в большинстве гетто и не понимала, и не принимала пути и оценок, предлагавшихся бойцами… Боевые организации повсюду вели ожесточенные споры с еврейской общественностью… Молодежные движения добились в Варшаве того, чего они не добились в местах других мятежей» 27.
Варшавское гетто располагало двумя потенциальными источниками снабжения оружием: это были Гвардия Людова,
желавшая помочь ему, но слабо вооруженная, и Армия
Крайова у которой имелось оружие, но не было желания помочь. Узники гетто кончили тем, что, раздобыв небольшое количество оружия, главным образом пистолеты, они в течение нескольких дней храбро сражались, пока окончательно не иссяк их скудный арсенал. Ревизионистам пришлось сформировать свою собственную, отдельную Национальную военную организацию, поскольку остальные политические течения отказались объединиться с группой, которую они считали фашистской. Тем не менее они сумели достать для одного своего отряда немецкое обмундирование, три пулемета, восемь винтовок и сотни гранат. Некоторые из их бойцов спаслись, бежав через туннели и канализационные трубы, и были переброшены несколькими польскими друзьями в леса;
потом попали в немецкие ловушки, снова бежали, укрылись в нееврейском секторе Варшавы и в конечном счете были окружены и зверски убиты. Для Аньелевича конец наступил в гетто на двадцатый день восстания. Марек Эдельман, в ту пору бундовец и заместитель командира ЕБО, рассказывает,
что Аньелевич и 80 других бойцов застрелились в каком-то бункере28. Цукерман — другой заместитель командира этой организации — утверждает, что Аньелевич был убит гранатами, брошенными в укрытие, где он прятался29.