Чтение онлайн

Ущелье Иудейских гор на пути из Яффы в Иерусалим искони занято племенем шейхов Абу Гош, которые под благовидным предлогом стеречь эти опасные местности от разбойников сами грабили поклонников, взыскивая с них каффары и подарки. Ибрахим-паша назначил жалованье шейху взамен этого дохода, и с того времени Абу Гош стал уже не грозой, но покровителем поклонников. Эти благоразумные меры открыли путь поклонникам в Палестину, и уже во второй и в третий год египетского правления число греков и армян, отправлявшихся со всех турецких областей в Иерусалим, простиралось до 10 тыс. человек. Ими обогащались Яффа и горские жители, служившие погонщиками, и жители Иерусалима, где поклонники проводили зиму, и монастыри. Со временем самое народонаселение Палестины убедилось в том, что выгоднее привлекать великое число благочестивых гостей терпимостью и безопасностью, чем грабить полсотню несчастных, которые в прежние годы решались совершать столь опасный путь.

Ущелье Абу Гош. Гравюра XIX в.

Во всех отношениях веротерпимость Ибрахима была основана на верном политическом расчете: с одной стороны, приказ, данный им из лагеря под Аккой, был как бы заблаговременной лаской и ценой привязанности к нему многочисленного христианского народонаселения Ливанских гор, в котором он надеялся обрести верную подпору для честолюбивых своих видов; с другой — опыт научил Ибрахима в Египте и в Аравии, что первым условием подчиненности мусульман законной власти и успеха преобразований правительственной и военной системы было укрощение религиозного фанатизма, на котором паши турецкие, каков был Абдаллах, так ошибочно пытались основать свое влияние.

Беспристрастное сравнение эпохи египетского владычества с прежними правительствами Сирии и даже с эпохой водворения султанской власти в 1840 г. служит к подкреплению этой истины, в которой и доселе еще не убедились наместники Порты. В сем отношении веротерпимость Ибрахима была едва ли не важнейшей и прочнейшей мерой гражданских его преобразований и основой его влияния на мусульманские племена Сирии.

Религиозное чувство искони служит пружиной правительственной власти на Востоке. В Сирии, в этой классической почве откровения, догмата, ереси и фанатизма, запечатлевших в ней свои неизгладимые бразды и свои предания, без сомнения более чем где-либо правительственная власть обязана вникать в смысл религиозного направления и им руководствоваться. Под правительством мусульманским несравненное большинство мусульманского народонаселения служит достаточной порукой политического его перевеса, а мечтанья Запада о восстановлении в Палестине царства Иудейского, вопреки грозным пророчествам, или самостоятельного царства христианского, вопреки элементам края и вопреки кровавому двухвековому опыту крестоносцев, обнаруживают только совершенное неведение статистики этого края, о котором уже пятнадцать лет столько пишут и говорят.

Ибрахим-паша, со здравым смыслом восточного человека, легко постиг, что от христиан сирийских правительство может только ожидать сочувствия и содействия на обуздание племен мусульманских, которые в оргиях своего фанатизма почерпали сугубую дерзость на борьбу с законной властью. Опыт вполне оправдал расчет Ибрахима.

Возвратимся к осажденной Акке. Наше отступление извинительно тем, что осада безуспешно длилась всю зиму. Абдаллах отвечал на все предложения о сдаче, даже и по открытии пролома, что он в последней крайности был намерен взорвать крепость, но не сдать ее. Между тем эмир ливанский явился в лагерь и был удержан в залог содействия горцев, которых отряд под начальством сына его эмира Халиля присоединился к войску египетскому. Мухаммед Али отправлял в лагерь гонца за гонцом с повелениями сыну взять крепость во что бы то ни стало, ибо с ключами Акки в руках он мог предписать свой закон дивану константинопольскому. Диван, со своей стороны, верный старинному правилу турецкой политики: «губить одного врага другим», не без тайного удовольствия глядел сперва на схватку паши египетского с Абдаллахом. Он мог рассчитывать, что по взаимном их истощении они оба или по крайней мере один из них склонит надменную выю под закон Стамбула.

Но этот расчет был обманчив. Когда дошло известие в столицу об упорной осаде Акки, о сочувствии, обнаруженном сирийскими племенами к Ибрахиму, о правительственных мерах, которыми этот полководец проявлялся уже не залетным гостем, но завоевателем, пекущимся о прочности своего подвига, Порта призадумалась. Не изменяя флегматическим своим приемам, она стала выказывать только удивление и неудовольствие. Был наряжен комиссаром к Мухаммеду Али Насиф-эфенди с увещаниями прекратить эти «непристойные действия» (обыкновенная фраза канцелярского слога турок), а обратиться к Порте со своими жалобами на соседа. Порта обязывалась приказать Абдаллаху, чтобы он вперед не вмешивался в дела Египта, а муфтий именем религии увещевал Мухаммеда Али оставить Сирию в покое для безопасного шествия каравана в Мекку.

Мухаммед Али, чтобы отложить объяснения с комиссаром Порты, продерживал его целый месяц в карантине, ожидая с часу на час известия о взятии Акки, а между тем подсылал в Сирию по почте на верблюдах целые батальоны взамен ущерба, причиняемого в войске холерой; усиливал свою сирийскую армию до 40 тыс. и на депеши Порты и муфтия отвечал всеподданнической просьбой об уступке ему Аккского и Дамасского пашалыков, исчисляя оказанные им услуги усмирением Египта, истреблением ваххабитов, устройством дел мусульманских святынь в Аравии, Морейским походом и своевременным взносом подати, при всех пожертвованиях своего патриотизма.

Тогда только Порта решилась действовать; обычные ее замедления будто умышленно давали время Ибрахиму овладеть Аккой. Новоназначенный в Халеб Мехмет-паша был облечен званием сераскира (воеводы) аравийского с повелением собирать войска, а пашам и муселимам Кайсери, Коньи, Марата, Сиваса и других малоазийских областей было приказано поспешить под его знамена со своими ополчениями. Регулярного войска в этой экспедиции вовсе не было; Порта надеялась обыкновенными скопищами бродяг старой военной системы рассеять Ибрахимовы полки. В половину луны реджеба (в начале декабря) [181] , в пору отхода меккского каравана из Константинополя, правоверные поклонники пустились в путь в уверенности, что дорога будет им расчищена султанским войском [182] . Были назначены паши в Дамаск и Тараблюс для принятия мер, присвоенных этим должностям относительно шествия и возвратного пути каравана. Но правоверным поклонникам не было суждено в сем году исполнить свой набожный обет. Дамаск служит сходным местом, где устраиваются все приготовления для перехода каравана через Сирийскую и Аравийскую пустыни. Преемник Селима Али-паша был принят в Дамаске с видом пасмурной покорности. Его приняли потому, что он вступал туда без войска, с малочисленной свитой. Порта откладывала кару, которой было осуждено преступное народонаселение, а жители со своей стороны видели в паше заложника для ненаказанности бунта. При таком взаимном расположении наместника Порты и фанатического города, под впечатлением военных действий, которыми кипела Сирия, поклонники, напрасно прождав несколько недель, отправились обратно из города, поименованного преддверием Мекки.

Плохие малоазийские милиции стекались к Халебу и бесчинствами своими служили только к усугублению неудовольствия в народонаселении, которое ожидало Ибрахима как избавителя. Тараблюс был уже занят египетским гарнизоном под управлением того самого Мустафы Бербера, который за несколько лет пред тем был изгнан Абдаллахом, но возвратился теперь в Сирию с египтянами и усердно служил Мухаммеду Али. Паша тараблюсский разбил египетский гарнизон и уже готовился занять город, когда из-под Акки с быстротой налетел сам Ибрахим и одним страхом своего имени заставил и отряд султанский, и пашу бросить артиллерию и обозы и бежать в Хаму, куда опускалась армия из Халеба.

Порта не теряла надежды склонить к покорности египетского вассала; переговоры длились, наступала весна, Акка отчаянно защищалась, и когда предлагали Абдаллаху сдаться на капитуляцию, он сам спускался в брешь и насмешливо объявлял парламентерам Ибрахимовым, что он благодаря Аллаху здоров, что крепость также здорова, хоть на ней оборвано наружное платье, что всего только пять месяцев длилась осада, а город снабжен провиантом, водой и снарядами на пять лет и что к истечению этого времени он готов вступить в переговоры о сдаче или о мире. Если вспомним, что Абдаллах, кроме опасностей осады, должен был остерегаться измены отчаянных сорванцов, которые составляли собственный его гарнизон, что он имел пред глазами пример Али-паши Янинского, которого голова была продана телохранителями, ограбившими его казну; что все народонаселение было на стороне Ибрахима и что от Порты он не ждал уже ни пособия, ни даже помилования, то надо сознаться, что храбрость не была чужда причудам этого человека.

В весну 1832 г. гнев Махмуда разбудил Порту от ее усыпления. Был призван в столицу Хусейн, бывший ага-паша, знаменитый истребитель янычар, фанатически преданный своему султану. Он уже несколько лет унывал в немилости по проискам своего соперника Хозрефа, любимца Махмудова, который управлял военным министерством с титлом сераскира. Махмуд обласкал своего старого и верного ага-пашу [183] , украсил его новым титлом сердари-экрема, или фельдмаршала азийского, облек неограниченной властью и в красноречивом хатти шерифе, исчислив вины Мухаммеда Али и Ибрахима, при юридическом мнении всех высших законоучителей духовной иерархии, властью халифа налагал на них анафему за измену законному государю и жаловал вверенные им области, Египет, Джидду и Кандию, своему фельдмаршалу, с поручением завоевать эти области, а всего прежде очистить Сирию.

Это воззвание султана произвело некоторое действие в тех только местностях Сирии, которые уже несколько времени пребывали под египетским управлением. В Тараблюсе и на Ливане открылись заговоры, но были подавлены твердостью Ибрахима, который из-под Акки полетел в Дейр эль-Камар и поддержал власть эмира ссылкой его противников. Но ни в Халебе, ни в Дамаске слово султана не нашло отголоска в чувстве народном. Здесь открывается странное и печальное явление, которое столь характеристически должно продлиться до самого падения египетского владычества в Сирии: чем долее народонаселение пребывает под властью похитителя, тем усерднее и искреннее вздыхает оно по законном государе; между тем в областях малоазийских, под наместниками султана, оно простирает свои объятья к Египту и ждет оттуда избавителей.