Чтение онлайн

Без сомнения, и подозревать нельзя, чтобы Мухаммед Али сам верил в эти бредни, но, решившись однажды отвергнуть предложения союзных держав в ожидании европейской войны, он умышленно играл роль удальца, чтобы, с одной стороны, бросить в недоумение представителей великих держав, а с другой — распространить молву, благоприятную своим видам. В содействии Франции он был уверен. Французское министерство не давало ему в это время положительного обещания открыть войну, но французы, окружавшие Мухаммеда Али, убеждали его, что Франция будет вовлечена в войну силой обстоятельств и настроением народного чувства, раздраженного журналами. При всем том старый паша не выдержал до конца своей героической роли: в конференции 17 (29) августа, пред исходом второго срока, он был встревожен известием о решительных действиях коммодора Непира пред Бейрутом и смиренно объявил, что он принимает предложение о потомственном обладании Египтом, предоставляя себе просить у своего государя как особенной милости управления Сирией. Ему отвечали, что всего прежде надлежало исполнить постановленное в трактате — сдать флот, очистить Сирию, а потом уже ходатайствовать о милости. Эта непреклонность бросила старого пашу в болезненное раздражение. «Не мучьте меня, оставьте меня», — кричал он генеральным консулам и не хотел слушать никаких советов, никаких представлений. В день исхода последнего срока нервы его были в таком расстройстве, что он слег и письменно объявил свой отказ, чтобы избегнуть новых объяснений.

С тем Рифат-бей возвратился в Константинополь, генеральные консулы были отозваны, и неприятельские действия открылись у сирийских берегов.

Ввечеру 28 августа флаги, развевавшиеся над консульствами России, Австрии, Англии и Пруссии в Бейруте, были опущены. На другое утро до рассвета десантные войска сели на гребные суда, пароходы прибуксировали их сперва к мысу по южной стороне города. Как только египетские войска бросились к этому пункту, корабли открыли по ним [огонь] сво[их] батарей], а пароходы с десантом быстро понеслись на север, в бухту Джунию, у подошв Ливана, в 20 верстах от Бейрута, где была предусмотрена коммодором отличная позиция для высадки. Между тем часть кораблей вступила под паруса и заняла якорные места вдоль дороги, ведущей из Бейрута в Джунию, чтобы препятствовать движению войск к этому пункту. В один час приплыл туда десант, высадился с артиллерией под прикрытием пароходов и подоспевших вскоре затем кораблей, опрокинул стоявший тут пикет албанцев под начальством эмира Масуда, сына ливанского князя, и стал укрепляться на мысе, огибающем бухту, прежде чем Сулейман-паша, который наблюдал из Бейрута за ходом десанта, мог распознать движения неприятеля.

Во всяком случае не прежде, как на другой день, когда уже шанцы и батареи были уготовлены в союзном лагере, египетские войска могли бы идти к этому пункту не по взморью, под огнем кораблей, а по трудным внутренним ущельям Ливана. Но Сулейман-паше было поведено от Ибрахима отстоять до последней крайности Бейрут. Взятие этого города произвело бы в горах впечатление слишком предосудительное для египтян. Ибрахим, принявший уже главное начальство, устраивал еще запасные магазины в Баальбеке, затем перешел он с одной дивизией в город Захлу, у восточной подошвы Ливана, и оттуда медленно вступал сам в ущелья. Командуя 75-тысячной армией в Сирии, но принужденный раздроблять свои силы, занимать все пункты, где с часу на час мог вспыхнуть бунт, он шел будто ощупью в этот трудный поход и не успел своевременно явиться в Джунию, атаковать и опрокинуть в море горсть союзного войска, прежде чем укрепилось бы оно, прежде чем дух мятежа обуял бы горы. Нет сомнения в том, что, если бы он в течение первой недели повел лично быструю и сильную атаку, союзное войско было бы опрокинуто в море и успех Ибрахима продлил бы борьбу, которая по указанным уже нами обстоятельствам всего более зависела от впечатлений народных. Вместо того Ибрахим медлил, дал время союзникам укрепить свой лагерь, дал время туркам оправиться от морской болезни и стать твердой ногой на сирийской почве, которая семь лет сряду казалась им заколдованной под влиянием страшного Ибрахима.

Меж тем обезоруженные горцы ближних деревень, которые первые дни, страха египетского ради, не смели обращать взоров на союзный лагерь, стали осведомляться, что там было 20 тыс. ружей для раздачи сирийским жителям под знаменами законного их государя. Непростительная, непостижимая, можно оказать, медленность Ибрахима пособила успеху союзников превыше всякого чаяния. Горсть союзного войска, вверясь сочувствию народному, смело вступала в ущелья. К ночи после десанта две роты бросились в местечко Зук, у подошвы той самой горы, где стоял египетский батальон с 600 албанцами, а на другой день аванпосты под начальством храброго Омар-бея углубились до Антуры, на расстояние 5 верст от лагеря, заняли крепкое здание католического монастыря и поставили батарею на возвышение, куда примыкали три ущелья, по которым египтяне могли атаковать прибережье.

При первом движении египтян против десантного войска две их роты положили оружие или передались туркам. Но и самое турецкое войско так мало еще доверяло самому себе в ту пору, что посреди атаки капрал с 12 рядовыми покусился передаться неприятелю. С обеих сторон кампания открывалась выражением тех же чувств, которые от конийского дела и до Незиба не переставали волновать племена Сирии и Малой Азии. Близость флота и сочувствие края внушали в этот раз более решимости турецким офицерам, тогда как египтяне, не имея другой опоры, кроме собственного войска, тщательно избегали всего, что могло бы раздражить солдата. Посреди самого дела турецкие переметчики были расстреляны по приказанию Омар-бея, и вскоре затем успех первой встречи с неприятелем приободрил войско и внушил солдату привязанность и доверие к своим знаменам. Между тем горцы, спасавшиеся на острове Кипр от гнева эмира после весеннего бунта и возвратившиеся теперь с турецким десантом, бросились в северные ущелья, в Кесруан, возмутили селения и приступили к позиции Бзумар, занятой египтянами. Когда за ними был послан на рекогносцировку турецкий офицер с пикетом низамов, его приближение внушило такую смелость горцам, что, не дождавшись приказа, они атаковали египтян, вытеснили их и привели в лагерь 600 пленных.

Сухопутные силы союзников состояли в турецкой бригаде (5400 человек), в 2 тыс. англичан с флота и в одной австрийской роте. Турецким войском командовал бригадный генерал Селим-паша. Вскоре прибыл из Константинополя новоназначенный от Порты паша аккский и сайдский Иззет Мехмет с титулом сераскира сирийского. Адмиралу Стопфорду была предоставлена власть главнокомандующего всеми сухопутными и морскими силами сирийской экспедиции. По случаю болезни командира десантного отряда сэра Чарла Смита в этот период кампании место его заступил коммодор Непир, который направлял всеми действиями союзников в лагере.

Живость характера, расторопность, неукротимый и веселый нрав этого хромого, тучного, малорослого моряка, который до рассвета с тростью в руках, с пистолетом, торчавшим из кармана, взбирался по скалам на расстояние четырех и пяти верст от лагеря для осмотра передовых шкетов, представляли разительный контраст с обычной величавой ленью турецких военачальников. Шутливо-грубое его обхождение с турками было приноровлено к тому, чтобы внушить бодрость войску, не привыкшему к тяжелым работам поспешного лагерного укрепления на раскаленной сирийской почве, в пору тропической жары.

За исключением селений, занятых союзным войском, горы несколько дней сряду безмолвствовали и ждали. Изредка тайком пробирался поселянин в союзный лагерь и на вопрос, отчего народонаселение толпой не спускалось туда, с трепетом говорил о присутствии Ибрахима в горах, о произнесенной им угрозе сжечь те селения, которых жители заглянут в Джунию. В ненависти горцев к египетскому правлению, в их готовности восстать массой нельзя было усомниться; но их нерешимость и робость были достаточно оправдываемы слишком неудачными попытками коммодора пред Бейрутом до прибытия адмирала. Вместо того чтобы самим прийти в лагерь и составить народное ополчение под знаменами султана, горцы звали к себе союзное войско для изгнания египтян, расположенных в соседнем округе эль-Ката. Из лагеря стали подсылать оружие в ближайшие селения. Ибрахим сдержал грозное свое слово, обширное селение Бейт Шебаб было предано грабежу и пламени. Для внушения бодрости горцам было необходимо или распространить круг действия союзных сил, или разбить Ибрахима. Но Ибрахим пребывал в наблюдательном положении; пробраться в горы, им занятые, прежде чем восстали бы горцы, было безумно, а средства были слишком ограниченны, чтобы распространяться в виду египетской армии.

Зато море и пароходы доставляли союзникам неоцененные преимущества. Адмирал Стопфорд приноровил к местностям отличную систему последовательных атак, быстрых, неожиданных, и совершенно оправдал тем предчувствия Сулейман-паши, который был убежден в невозможности защиты просторного берега от атаки с моря на основании стратегического закона о невозможности даже при превосходстве сил препятствовать неприятелю переправиться через реку, когда он может по своему произволу выбрать место и улучить минуту для наступательного действия.

Старинные замки и плохие батареи Бейрута были разрушены, не сделав ни одного выстрела в ответ кораблям, но гарнизон оставался во внутренней части города под прочными сводами, а улицы были прорезаны баррикадами и подкопами. Без большой потери войска нельзя было овладеть городом. Корабли продолжали медленно его громить, а между тем наряжались экспедиции к другим береговым пунктам Сирии.

Адмирал Стопфорд.