Сиротинушка
Шрифт:
С Андреем Валерию Кимовичу, как он сам счел, сильно повезло: парень оказался веселым и довольно безалаберным, но он как-то сразу легко воспринял тот факт, что старый товарищ многое забыл (сказал, что сам в детстве головой брякнулся и неделю не помнил почти ничего), а потому постоянно Саше «напоминал» о разных событиях в прошлом. А знал он об этих событиях много: оказывается, Саша с Андреем были с раннего детства знакомы. И у него Саша узнал, что владеет небольшим поместьем, соседним с поместьем Андреевых родителей (оба были в Богородицком уезде). Вот только особых богатств у обеих семей не накопилось, а поместье Розановых вообще считалось «захудалым», и давало доходу рублей двести в год всего, так что отец Андрея служил на железной дороге в Богородицке, за довольно скромный оклад жалования — а чтобы сын в гимназии учился, ему в Туле комнату отдельную снимали, за что уплачивали двенадцать рублей в месяц. Это «с прокормом», но прокорм был все же скудноват, так что Андрей вечно голодным ходил. Не голодал, но от «вкусно поесть» никогда не отказывался…
Еще Саша узнал, что сам он живет в принадлежащем ему доме (небольшом, деревянном, но все же двухэтажном), и Валерия Кимовича удивили лишь какие-то очень небольшие комнатки в этом доме. Зато удалось уже в мае одну из семи комнат все же «сдать Андрею»: Павел Константинович эту идею очень серьезно поддержал и даже сумел как-то договориться с родителями парня. Все же он действительно переживал за то, что «дальний родственник» учится из рук вон плохо и думал, что такое близкое соседство Саше поможет достичь в учебе хоть каких-то успехов. Потому что Андрей учился практически на одни тройки, а вот Саша…
Оказывается, сейчас даже двойка не считалась особо плохой оценкой, с двойками и аттестаты выдавали — ну, если «средний балл» получался не менее трояка. А по некоторым предметам, как сам Саша выяснил (а Валерий Кимович уже начал привыкать к «новому» имени) ему просто гарантировались оценки хорошие и отличные:
— По закон божьему ты всяко пятую степень получишь, батюшка твой на церковь столько уже пожертвовал… тебя же последние года три вообще ни разу не вызывали отвечать. А вот математику с физикой… сам знаешь, с ними я тебе точно не помогу, да и латынь… но ты-то латынь точно хорошо сдашь, а еще у тебя с историей всегда неплохо было, и по словесности, на третью степень вытянешь и на второй год не останешься…
Дома Саша провалялся до середины мая, причем провалялся, последние три недели старательно притворяясь «немощным». Симптомы сотряса он в принципе знал, так что обманывать доктора особого труда не составило — а за три «свободных» недели он изо всех сил старался «подтянуть» хотя бы латынь. И радовался, что в тульской мужской гимназии греческий не преподавали. А вот «подтянуть латынь» за три недели ему сильно помогло то, что в школе, в которой Виталий Кимович учился, основным языком был испанский (на котором он вообще говорил практически на уровне «второго родного»), так что «основы языка» он выучил быстро, а оставшиеся до экзамена две недели «уточнял произношение». И уточнял весьма удачно: на экзамене он по латыни получил «пятую степень», причем единственный во всем классе. А еще пятерки он получил по математике и по физике (оба предмета сдавались одним экзаменом), по истории — но тут нужно было лишь «немного забыть» то, что он в своей школе раньше учил: к некоторому удивлению Валерия Кимовича, учебники «древней истории», по которым он учился, от нынешних отличались лишь отсутствием вставок на библейские темы и тем, что в «будущих» учебниках картинки были все же цветными. А получить четверку по русскому языку и словесности сильно помогли два «дополнительных урока», которые он взял у учителя словесности, причем не столько полученные на этих уроках знания, сколько уплаченные за них пять рублей. А пятерку по закону божьему помог получить червонец, на который Саша заказал «молитву о благополучной сдаче экзамена» в церкви неподалеку от дома, где проповедовал ведущий этот предмет поп…
Павел Константинович за успехи двоюродного племянника порадовался и даже высказался так:
— Не будь последствий печальных, я бы даже радовался тому, что ты в катастрофу ту попал: усердия у тебя стало невпример больше. Но, раз уж ты и сам понял, что учеба позволит тебе жизнь свою будущую наладить… я в Собрании на тебя полную доверенность написал, отныне ты можешь и сам о своих делах заботиться. Разве что сделки на суммы более пятисот рублей мне подтверждать нужно будет, но я никаким таковым препятствовать точно не стану. А за лето ты отдохнешь, сил, надеюсь, наберешься… следующим годом посмотрим, пойдет ли тебе подобная самостоятельность на пользу.
На лето Саша решил отправиться в поместье, благо и ехать было недалеко, и кое-что он уже о нем узнать успел. Поместье было небольшим, земли удобной чуть более двухсот десятин, неудобной триста. А великая река Шиворона (шириной сажени в три) отделяла его поместье от Розановского. Но соседское поместье было действительно захудалым, там, на трехстах десятина разной земли, стоял лишь довольно небольшой «помещичий» дом, был разбит яблоневый сад на паре десятин, а почти вся остальная земля сдавалась местным крестьянам под покосы. А вот поместье Алексея Николаевича… то есть уже Александра Алексеевича было обустроено куда как лучше: кроме помещичьего дома там располагался и небольшой конный заводик, и овчарня, где постоянно на развод держали пару сотен овец романовской породы. А управлял заводом и овчарней (и вообще всем поместьем) бывший денщик деда, мужик лет так пятидесяти по имени Прохор Никодимович.
Дохода с конного завода и овчарни было не особо много, так как много корма животным нужно было на стороне закупать, но все же кое-что семье перепадало, а основной доход Волковы (то есть теперь Александр Алексеевич) получал от облигаций. И по облигациям шестьдесят четвертого года у Александра теперь в банке набралось почти шесть тысяч рублей: столько дед потомкам оставил в виде «неприкосновенного запаса», а новые, восемьдесят девятого, должны были приносить ежегодно еще по две тысячи. И это было замечательно — но юный гимназист, получив определенную самостоятельность, предпочел большую часть облигаций разом продать (благо, спрос на них был велик и они продавались заметно дороже номинала). Но продать их он решил не для того, чтобы сразу подержать в руках кучу денег: он узнал, что Розановы давно свое поместье продать мечтают, но желающих его купить все не находилось и не находилось.
А Саша уже придумал, что он в расширенном поместье делать будет, да и Прохор считал, что прикупить землички чтобы самому прокорм хотя бы овчарне обеспечить — дело нужное, так что вся процедура много времени не заняла. То есть чтобы облигации продать, пришлось в Москву ехать (и не только самому Александру, но и Павлу Константиновичу, но с ними все удалось провернуть до конца мая еще, а с поместьем вообще за два для все документы оформить получилось. А Виталий Кимович удивился даже не тому, что «коррупция и при царе процветала», а исключительно тому, как мало нынешние чиновники брали: на то, чтобы оформить купчую на поместье в течение дня (вместо «традиционных» двух почти месяцев), потребовалось дать «мимо кассы» всего пятьдесят рублей — при том, что эта сумма разошлась минимум по трем карманам…
Саша Волков все же второе поместье прикупил не для того, чтобы было, чем овец кормить, он на самом деле решил с этой земли получить побольше денег несколько иным путем. А на великой реке Шивороне началось грандиозное строительство. По нынешним меркам — точно грандиозная, Александр на великой реке начал строить крупнейшую гидроэлектростанцию России. Именно крупнейшую, ведь первая действующая ГЭС в стране была выстроена на Валдае еще в далеком (с какой точки не посмотреть) тысяча восемьсот пятьдесят седьмом году. Виталий Кимович даже как-то на ней побывал, подивился на чудо отечественной техники: станция еще в две тысячи двадцатом работала… с тремя генераторами по четыре киловатта, а на Шивороне он решил сразу ставить мощнейший генератор на полсотни киловатт. Потому что как раз в получившимся поместье место для такой станции оказалось очень подходящим: речка на почти трех километрах, ранее разделявших два поместья, «падала» чуть больше чем на пять метров.
Строить электростанцию было не особо и сложно: относительно недалеко работал небольшой цементный заводик, откуда цемент можно было без ограничений (но не более двух десятков тонн в сутки) покупать по цене в три рубля за десятипудовую бочку (причем с доставкой потребителю). Или два в два с полтиной, если «со свое тарой» приходить, а бочки-то можно было по несколько раз использовать, или вообще по рубль-восемьдесят, если со своим транспортом непосредственно на завод приезжать. Особенно, когда есть своя довольно приличная конюшня, в которой как раз «ломовых» лошадок и разводили. А что лошадка два дня на дорогу туда и обратно тратила, так это и не страшно: на постройку плотины в шесть метров длиной метров в пятнадцать цемента не особо и много требовалось.
Но все же требовалось сколько-то, а платить нужно было не только за сам цемент. Нужно было и строителям деньги платить, и… В постройке ГЭС в России было одно крупное неудобство: оборудования самой станции пока в стране никто не делал, а покупать все за границей Александр счет делом совершенно неправильным. За облигации он выручил около тридцати тысяч, а за новую землю заплатил чуть больше десяти, так что на «сэкономленные» деньги он приобрел небольшой участок земли в Богородицке и на этом участке выстроил за лето то, что сам обозвал «кирпичным сараем»: мастерскую, где должны были изготовить все нужные агрегаты. Рядом построил и трехэтажный дом (который обошелся всего в сто рублей, «незаметно» переданных городскому начальству, чтобы те дали разрешение на постройку такой «высотки»), а для мастерской несколько станков все же пришлось приобретать заграничных. Но не все: чугуноплавильню выстроили полностью отечественную, и в ней даже паровую машину поставили российского производства (восемь лошадиных сил, дровяной котел, в который и местный уголек можно было кидать) — но все это тоже стоило немало. Так что к концу августа у Алексея появилась готовая плотина, причем уже со зданием будущей электростанции, очень неплохо оборудованная механическая мастерская, жилой дом для рабочих этой мастерской и… всё. Деньги закончились…