Чтение онлайн

Онезим пробормотал что-то невразумительное. Эрмин не могла отказать. Она отступила к середине комнаты и остановилась между заставленным грязной посудой столом и буфетом.

Девушка спела «Золотые хлеба». Она начала с довольно высокой ноты, потом поднялась еще выше. Великолепные модуляции ее голоса звенели в убогом жилище, и тем, кто ее слушал, вдруг показалось, что стены дома раздвинулись и все пространство заполнило золотящееся под лучами солнца пшеничное поле. Слова «спящие долины» и «зеленый вереск» вызывали в памяти соответствующие картины природы. Растроганная до глубины души, Аглая Лапуант расплакалась.

Когда Эрмин умолкла, больная женщина сказала:

– Вы напомнили мне прекрасное время, когда я была так же молода, как вы, мадемуазель. Какой красивый у вас голос!

– Спасибо, мадам Аглая. В следующий раз я спою вам еще что-нибудь, – пообещала Эрмин. – А теперь мне пора. Я должна помочь Бетти приготовить ужин.

Чувствуя на себе ироничный взгляд Онезима, девушка торопилась покинуть дом, обшитый снаружи посеревшими досками. Когда она проходила мимо, парень проговорил тихо:

– А вот и маленький соловушка, из которого я сварю себе суп!

Эрмин сделала вид, что не услышала. Она ощутила смутное сожаление. Внутреннее чутье подсказывало девушке, что Лора и ее богатство нарушат мирное течение ее жизни.

«Лучше б мама не была такой богатой, – призналась она себе. – В Валь-Жальбере ей не будут рады. Люди отнесутся к ней настороженно, будут ее осуждать. Если бы у меня было столько денег, я бы раздала их бедным. Наверное, я бы пригласила докторов для матери Шарлотты и вылечила саму девочку…»

В доме Маруа ее встретили прохладно. Жозеф, сидя у печи, курил свою трубку.

– Говорят, твоя мать будет жить в доме управляющего? – спросил он. – Жаль! На улице Сен-Анн нет электричества, и мадам Лоре пришлось бы вечером сидеть при свечах. Но дрова ей на зиму точно понадобятся. Думаешь, она их найдет? Нет! И я ей помогать не собираюсь.

Похудевшая и бледная, Элизабет следила за приготовлением заячьего рагу. Она сердито посмотрела на мужа.

– Нельзя быть таким злым, Жозеф! Мы будем соседями, а соседи помогают друг другу, особенно зимой.

– Не волнуйся, Бетти, – отозвалась Эрмин. – Была бы печка, дрова найдутся. В доме управляющего прекрасная система отопления, и я за маму не волнуюсь.

Но в ее голосе все-таки сквозило беспокойство. Эрмин боялась приезда Лоры так же сильно, как и ждала его. Ей часто снился вечер, проведенный с матерью в «Ch^ateau Roberval», – вечер, наполненный драгоценными моментами спонтанной нежности и взаимопонимания. Последнее выступление девушки в отеле состоялось в прошлую субботу. Отсутствие в зале ресторана дамы в черном не лучшим образом сказалось на ее пении. Без улыбок и ласковых слов пианиста Ханса Цале девушка чувствовала бы себя совсем одинокой.

Эрмин пришлось подождать еще три дня, прежде чем она смогла увидеть мать, прикоснуться к ней, поговорить…

Сначала в поселок въехали два больших крытых брезентом грузовика. Остановились они между монастырской школой и церковью. Шофер постучал к священнику и спросил, где находится дом Лоры Шарлебуа.

Аббат Деганьон, который к этому времени получил от мэра все необходимые разъяснения, указал дом. Это случилось вскоре после полудня. Эрмин, которая сидела в классе мадемуазель Алис, выбежала на улицу.

– Месье, вас послала дама из Монреаля? – крикнула она шоферу.

– Да. Нам нужно выгрузить мебель.

– Ключи у меня, я ее дочь, – с гордостью сказала девушка. – Сейчас открою вам дверь!

Грузовики медленно двинулись к дому управляющего. Прибежал Симон, интересующийся всем новым, что могло послужить развлечением и нарушало монотонность обычной жизни. Элизабет последовала за сыном. Беременность сделала ее очень эмоциональной: она готова была любить весь мир, включая, конечно, и Лору Шарден.

«Я хотела бы, чтобы мы подружились, – говорила себе молодая женщина. – Жозеф этого не понимает, но я счастлива за Мимин. Дорогая крошка так ждала своих родителей, так молилась… Мы не должны портить ей радость».

Постепенно подтянулись другие любопытствующие: старый тележник, которому едва удавалось свести концы с концами, поскольку повозок и колясок в обиходе становилось все меньше; дочь тележника Иветта, слишком сильно накрашенная, в нескромно облегающем фигуру розовом ситцевом платье; хозяин универсального магазина, привлеченный шумом моторов, и сам аббат Деганьон, который бережно поддерживал под руку вдову Мелани Дунэ.

Эрмин была на седьмом небе от счастья – Жозеф на работе. Значит, он не придет и не станет встревать в разговор или делать неприятные замечания. Она радовалась, позабыв обо всех сомнениях. Из грузовика вышел мужчина, и, приподняв кепку, поспешил представиться. Ему было около пятидесяти, и в усах блестела седина.

– Вы, наверное, мадемуазель Эрмин, дочь хозяйки? – спросил он.

– Да! Здравствуйте!

– Я Селестен, садовник мадам. Ее factotum [6] , как она говорит.

Селестен покачал головой. Его серые глаза пробежали по улице и остановились на ярко освещенном солнцем доме.

– Оказывается, мадам и правда решила жить в деревянной хижине, – проворчал он себе под нос. – В Робервале хоть какая-то цивилизация, но здесь…

– Прошу прощения, – переспросила Эрмин, – где вы видите хижину?

Слова приезжего немало позабавили Симона. Юноша положил руку на плечо Эрмин.

– Не сердись, – сказал он. – Этот господин называет хижиной дом, который нам кажется дворцом. Для горожанина мы живем в лесу, где полно опасностей. Кстати, не забыть бы сказать, что каждую зиму в поселок наведываются волки!

Последние слова юноша сказал шепотом и улыбнулся, увидев, что лицо Селестена застыло.

– Волки? – переспросил он. – Нужно сказать мадам, что понадобится ружье. – И добавил: – Пора выгружать мебель!

На глазах зрителей красивая мебель перекочевала из грузовиков в комнаты. При виде фортепиано послышались восторженные возгласы. Вдова Дунэ насчитала шесть ящиков с посудой и одеждой.

– Моя мама приедет сегодня? – спросила у Селестена Эрмин, когда в кузовах почти не осталось вещей.