Чтение онлайн

– Хорошенькие вещи я узнаю! – воскликнул Жозеф. – Ну, Эрмин, расскажи-ка нам, кто же на самом деле твой отец? Арман подслушал ваш разговор там, в сарае. За это он получил три оплеухи, потому что я не выношу доносчиков. Но то, что он рассказал, показалось мне интересным. Раз Лора хочет поселиться в нашем поселке, где даже сейчас следят за чистотой нравов, я хочу во всем разобраться. Я думал, твоя мать носит траур по некоему господину Шарлебуа, богатому монреальскому промышленнику, который был твоим отцом. Ан нет! Твоего отца зовут Жослин Шарден, и он пропал без вести! Значит, Шарден – не девичья фамилия твоей матери. У этой мадам было двое мужей одновременно! Я не знаю закона, который разрешал бы такое!

– Оставь ее, Жо, – взмолилась Элизабет. – Какая теперь разница? Лора – вдова, и тебе не удастся ничего доказать.

Симон уничтожающим взглядом посмотрел на среднего брата. Эрмин не сводила глаз с Жозефа. Она чувствовала в себе достаточно сил, чтобы защитить свою мать.

– У мамы была амнезия, когда она вышла замуж за Фрэнка Шарлебуа. Но на прошлое Рождество к ней вернулась память. Она вспомнила о нас с отцом и хотела поскорее развестись. Она не сделала ничего плохого!

– Может, и так, – проворчал хозяин дома. – Но месье кюре может не разрешить поселиться в поселке даме, чье поведение нельзя назвать безупречным. Слишком уж ей повезло! Если бы этот промышленник не умер до развода, она бы осталась на бобах! А кто знает, почему он вдруг умер?

– Жо, прошу, не надо! Оставь Мимин в покое! – попросила Элизабет мужа.

– Вы подозреваете, что мама его убила? – воскликнула девушка. – Вам должно быть стыдно за такие слова! Что она вам сделала?

Жозеф стукнул кулаком по столу, потом снова и снова. При каждом звуке Элизабет, Арман и Эдмон вздрагивали. Эрмин не моргнула и глазом – напряженная, бледная от ярости. Симон подошел поближе, готовый в случае надобности встать на ее защиту.

– Мне не по нраву дамочки, которые купаются в деньгах, хотя ни дня не работали! – крикнул рабочий. – И дамочки, которые работают, мне тоже не по вкусу! Но ты – другое дело. Петь – это не то, что пахать на заводе или еще где-нибудь. Твоя мать еще заварит здесь кашу, помянешь мое слово!

И он грохнул по столу еще громче. Стакан с джином опрокинулся.

– Мне не нравятся красивые дамочки, которые посреди зимы, на морозе бросают своих детей! Как думаешь, Бетти смогла бы так поступить с кем-то из своих сыновей? И отец твой ничем не лучше матери, это уж точно!

– Мама думала, что умирает, – срывающимся голосом пояснила Эрмин. – Я ее простила. А вас это вообще не касается. И не смейте ничего говорить о моем отце, вы его не знаете. Я думаю, он человек более порядочный, чем…

– Чем кто? – с беспокойством оборвал ее Жозеф.

– Чем вы! Вы брали у мамы деньги, обещая, что в сентябре разрешите ей со мной поговорить!

– Это правда, Жо? – спросила Элизабет.

– А если и правда, то что? Должна же она возместить мне то, что я потратил на ее дочь?

– Ты мне противен, папа! – сказал Симон.

Жозеф схватил бутылку джина и изо всех сил запустил ею в голову старшего сына. Тот едва успел увернуться. Эдмон заплакал от страха. Эрмин бросилась к ребенку и прижала его к себе.

Пол вздрогнул от глухого удара – Элизабет без сознания лежала у печки. Падая, она ударилась лбом об угол буфета, и теперь по ее светлым волосам стекала струйка крови.

– Мама! – в ужасе закричал Арман.

Симон упал на колени рядом с матерью. Подошел Жозеф. Его нижняя губа некрасиво отвисла.

– Господи, какой же я дурак, что затеял этот разговор! Знал же, что она в положении! Бетти, дорогая!

Он взял жену на руки и понес наверх, в спальню. Эрмин успокоилась, услышав через пару минут, что они разговаривают. Послышался шум переставляемого таза, потом – льющейся воды. Элизабет плакала, Жозеф шепотом ее успокаивал.

– Давайте пообедаем, – предложила девушка, водружая на стол сковороду с картофельным рагу.

– Браво, Арман! – сердито буркнул Симон. – Стукач несчастный! Хватит хлюпать носом! Садись и ешь!

После этого инцидента в доме воцарилась тишина. Ближе к вечеру Жозеф отослал Симона на фабрику проверить работу динамо-машины. Рабочий старался держаться подальше от Эрмин, которая вымыла посуду и принялась за глажку.

Когда стрелки часов показали пять, девушка поставила на поднос заварочный чайник, тарелку с печеньем и отнесла все это Элизабет.

– Тебе лучше, Бетти?

– Да, Мимин, дорогая! Но я хочу полежать еще немного. Ты нашла мою записку в чемоданчике?

– Конечно. На тебя я не сержусь.

– Слава богу! Я так рада! Обещаю, я буду очень любезна с Лорой, когда она переедет в Валь-Жальбер.

Эрмин взяла молодую женщину за руку. Тихонько, не зная, отчего ей это вдруг пришло в голову, она стала напевать припев песни «Белые розы». Потом сказала ласково:

– Знаешь, Бетти, я тебя тоже люблю, как дочь любит свою мать. Я еще долго буду с тобой.

– Я жду ребенка, Мимин. А ведь мне уже тридцать четыре! Господи, как я боюсь! Я так страдала, когда рожала Эдмона!

– Все будет хорошо, вот увидишь!

Девушка легонько поцеловала Элизабет в лоб и вышла. Она бесшумно спустилась по лестнице и вошла в свою комнату. На прикроватном столике стоял букет сиреневых астр – она очень любила эти цветы. Наверняка кто-то из мальчиков принес их, желая ее порадовать. Девушка взяла в руки рамку с фотографией сестры Марии Магдалины.

– Мой ангел-хранитель, моя дорогая первая мамочка, прошу тебя, охрани Бетти ото всех бед! – взмолилась она, вглядываясь в безмятежное лицо молодой монахини. – В жизни все так непросто… Я схожу с ума от радости, что нашла свою настоящую мать, но не хочу терять мою Бетти. Защити меня, прошу! Сделай так, чтобы Тошан вернулся и чтобы мой отец был жив…

Эрмин поцеловала фотографию. Стекло показалось ей холодным. Она закрыла глаза, полные слез. Ей вдруг вспомнился их с Тошаном страстный поцелуй. Бережно хранимое воспоминание об этом моменте экстаза всколыхнуло в душе бурю эмоций.

«Я буду любить его, и только его, всю жизнь!» – сказала она себе.

Эта уверенность придала девушке сил. Опершись локтями о подоконник, Эрмин долго смотрела на облака, которые сумерки окрасили в розово-оранжевые тона. Ее задумчивый взгляд скользнул по темному фасаду монастырской школы, молчаливой колокольне, опустевшим домам напротив, на другой стороне улицы Сен-Жорж.

«Мой дорогой поселок! – думала она. – Как я здесь счастлива! Этой зимой, на Рождество, я буду петь в церкви для всех, кого люблю. И мама будет здесь, рядом со мной. Наконец-то!»

Валь-Жальбер, 12 сентября 1930 года

Со дня своего возвращения в Валь-Жальбер Эрмин не получала никаких вестей от матери. Недельный срок, в который Лора намеревалась уладить дела, связанные с переездом, давно истек.