Сиротка. Книга 2
Шрифт:
– У тебя нет с собой другой одежды? – спросила у нее мать.
– В машине мэра я забыла свою шерстяную шаль. Я укрываюсь ею на обратном пути, вечером прохладно.
– Я дам тебе что-нибудь более удобное, чем это шелковое платье.
Лора, казалось, взяла себя в руки, хотя нервозность еще ощущалась в каждом ее жесте. Она открыла платяной шкаф и достала юбку из легкой струящейся ткани, блузку с длинными рукавами и трикотажный жилет.
– Вот, держи. Можешь переодеться за ширмой. Очень жаль, но у меня вся одежда черного цвета.
Эрмин с восхищением рассматривала накрытый белой скатертью круглый столик. Блюда были под колпаками из серебристого металла. Посуда и столовые приборы сияли. На девушку неожиданно накатила новая волна страха.
«Я совсем не знаю эту женщину, мою мать, – подумала она. – Она говорит со мной так, словно мы вместе много дней, но ведь мы ничего не знаем друг о друге! Когда она обнимала меня, я чувствовала, что она любит меня. Но теперь…»
Лора села за стол и пригубила бокал вина. Несколько предстоящих часов обещали быть мучительными, она это знала.
«Господи, только бы она смогла понять! Я так торопилась поговорить с ней, и вот теперь мне страшно, так страшно! И я никогда не смогу рассказать всей правды…»
Девушка вышла из-за ширмы. Лицо ее было бледным, щеки пылали. В черной одежде она выглядела еще более хрупкой.
– Давай поужинаем, моя дорогая! Ты, должно быть, проголодалась и хочешь пить. О себе могу сказать, что с удовольствием что-нибудь съем!
– Я тоже выпью портвейна, – сказала Эрмин. – Совсем чуть-чуть, чтобы расслабиться.
– О-ля-ля! Разве твои сверстницы пьют вино? – шутливо отозвалась молодая женщина. – Но ты права, нужно отметить нашу встречу.
В молчании они отведали тостов с черной икрой и говяжьего жаркого с поджаренным луком. Эрмин впервые попробовала столь изысканную и вкусную пищу. Щеки ее раскраснелись от вина. Она наконец начала получать удовольствие от этих мгновений, казавшихся почти нереальными.
– Если бы кто-то сказал мне, – начала она робко, – что я буду ужинать со своей матерью, элегантной дамой, в роскошном отеле в Робервале, я бы никогда не поверила!
– Я тоже, – отозвалась Лора. – Если бы мне рассказали, когда я сошла с корабля в Квебеке двадцать лет тому назад, сколько счастья и горя ждет меня на этой земле, я бы тут же вернулась на судно. Я приехала в Канаду из Бельгии, это страна в Европе. Я родилась в городке Рулер [1] . Это промышленный город, в двадцати милях от Северного моря. Моя семья переехала туда из Брюсселя. Тебе о чем-нибудь говорят эти названия?
– Конечно, я учила географию в монастырской школе. Я была прилежной ученицей, потому что жила с сестрами.
1
Голландское название города – Роезеларе. Город расположен в западной части Бельгии, в западной Фландрии.
Эрмин ответила довольно сухо. Она заранее приготовилась к тому, что рассказ матери доставит ей огорчение. Выходило, что ее предки по материнской линии не были канадцами. Что ж, она восприняла это спокойно, решив отложить на потом вопросы о своих корнях.
– Ты тоже о многом должна мне рассказать, – сказала Лора. – Хочешь чего-нибудь на десерт? Например торт с черникой?
– У нас, на озере Сен-Жан, говорят не торт, а пирог. Спасибо, я уже наелась.
– Эрмин, что с тобой? Ты кажешься сердитой. Расстроилась, узнав, что я родилась в другой стране? Но в Канаде очень много эмигрантов. И пожалуйста, называй меня «мама» хотя бы время от времени. Для меня это огромное удовольствие.
Они обменялись погрустневшими взглядами.
– Жаль, что ты не можешь снова назвать меня так, – вздохнула Лора.
– Когда я очнулась от обморока, я сказала «мама», потому что не совсем понимала, что со мной, – пыталась оправдаться девушка.
– Я понимаю… Так вот, однажды июньским утром я сошла на берег в порту Квебека. Мои отец и мать недавно умерли от туберкулеза. На свете у меня остался единственный близкий человек – старший брат Реми, он работал на заводе в городке Труа-Ривьер. Он прислал мне денег на дорогу. Я бы ни за что не решилась сама отправиться за океан, но перспектива жить рядом с Реми меня радовала. Мой брат был добрым, серьезным, не имел вредных привычек. Увы! Когда я пришла на бумажную фабрику, один из мастеров сказал, что мой брат совсем недавно погиб в результате несчастного случая. Я была в отчаянии. Я чувствовала себя потерянной в этой огромной чужой стране. У меня не было ни знакомых, ни жилья, потому что я намеревалась на первых порах жить вместе с братом.
Эрмин слушала молча, не сомневаясь в правдивости рассказа, и сердце ее сжималось, потому что в голосе матери звучала неподдельная боль. Лора между тем продолжала:
– Я всюду просила помощи, искала работу, которая могла бы меня спасти. В одном отеле меня наняли горничной и выделили мне каморку под лестницей, где я могла спать. Я была голодна, постоянно голодна… Платили мне сущие гроши. Но однажды я повстречала Жослина Шардена. Твоего отца.
Лора встала и выключила люстру, оставив только декоративную лампу под золотистым абажуром.
– Жослина Шардена! – повторила Эрмин. – Высокий, с бородой, он был траппером, правда?
– На момент нашего знакомства он еще не был траппером. Но откуда ты знаешь, что он им стал? Тебе рассказали об этом монахини?
– Да, сестра-хозяйка. А я его видела во сне, вместе с тобой. Мне часто снился один и тот же сон: мужчина правит собачьей упряжкой, а в санях сидит женщина и укачивает меня в своих объятиях, целует меня, и я называю ее мамой…
– То, что ты говоришь, удивительно, дорогая! Люди говорят, что в Канаде происходят невероятные вещи, и виной этому ледяные зимние ветры, огромные просторы и не нашедшие покой души индейцев…
– Расскажи мне о моем отце! – взмолилась Эрмин.
– Он работал бухгалтером в одном учреждении и был очень экономным человеком. Но не это привлекло меня в нем. Жослин был красив – темноволосый, сильный, воспитанный и галантный. Я полюбила его с первых дней, когда он стал за мной ухаживать. Мы говорили о литературе, о живописи, о том, что я изучала еще в Бельгии. Он очень скоро предложил мне стать его женой, и я согласилась. У нас было все для счастья – деньги на счету в банке, квартира. Через год у нас родился ребенок – прекрасная маленькая девочка с белоснежной кожей и голубыми глазами, которая сучила ножками и ручками и лепетала чуть ли не с рождения. Это я выбрала тебе имя – Мари-Эрмин. Мари – чтобы ты всегда пребывала под защитой Святой Девы Марии. Имя Эрмин пришло мне в голову, когда я вспомнила о роскошной мантии, которую носили французские короли. Позднее я увидела зверька, который называется так же и такой же беленький и подвижный, как ты. Я увидела горностая в лесу, среди лиственниц, на берегу озера. И я очень обрадовалась, что выбрала тебе такое имя.
Девушка опустила голову. Она смотрела перед собой невидящими глазами и представляла Лору двадцать лет назад, влюбленную в красивого парня по имени Жослин. Они обожали друг друга и, конечно же, так же сильно любили свою дочь.
«В одном месте рассказа я солгала, – подумала Лора, – но девочка еще так невинна! Как я могу открыть ей мою постыдную тайну, мой позор?»
– Наши неприятности начались, когда мною увлекся один опасный человек. Я не хочу рассказывать тебе о нем, хватит того, что он стал меня преследовать. То, что я вышла замуж, его не остановило. Дважды на улице он настигал меня и целовал при всех. Я не осмеливалась признаться в этом твоему отцу. Он мог жестоко расправиться с моим обидчиком. Он был очень ревнив. Но я имела неосторожность рассказать о моей беде соседке, которая тут же все выложила Жослину. Я помню, что он сказал мне тогда: «Лора, если этот человек еще раз к тебе прикоснется, я могу его убить. Будет лучше, если мы уедем из города. Если я окажусь в тюрьме, что станет с тобой и дочкой?»