Чтение онлайн

— Всё это было подготовлено не за одно десятилетие, — продолжил я, чувствуя, как в голосе появляется сталь. — В их подвалах нашли не просто алтари. Там нашли артефакты, вытягивающие магию из крови. Книги, полные формул и схем по передаче силы. Отец приказал их сжечь. Все до единой страницы. Никто больше не позволит, чтобы кто-то ещё в этом мире взял их в руки.

Алисия приоткрыла глаза чуть шире, глядя на меня как будто сквозь туман.

— Правильно... — шепнула она едва слышно.

Я вздохнул и уткнулся лбом в её ладонь.

— Мне так жаль, Алисия, — прошептал я. — Мне так жаль, что ты оказалась втянута в это. Что я не уберёг тебя. Ты не должна была здесь оказаться. Никогда.

Я поднял глаза на её лицо и только тогда заметил, как по щеке течёт горячая, солёная капля. Я стёр её рукой — не то с её лица, не то со своего. Не знал. Да и не имело это значения.

— Но я клянусь… — сказал я чуть громче, чтобы она точно услышала, — я не позволю, чтобы это повторилось. Никогда больше.

Она не ответила словами, но её пальцы, слабые и хрупкие, чуть дрогнули в моей руке. Едва заметный отклик, как слабый ветерок в жаркий день, но он наполнил меня новой волной решимости.

Этого было достаточно, чтобы я выпрямился и глубоко вдохнул.

Мы переживём это. Мы обязательно переживём.

Алисия Боун

Я слушала, затаив дыхание, словно каждое его слово могло раздавить меня тяжестью правды — и одновременно спасти. Говорить самой было слишком тяжело, каждое движение отзывалось болью, даже дыхание давалось с трудом. Но я слушала. Мне нужно было слушать. Нужно было знать.

Иначе я бы не выдержала.

Альберт держал меня за руку, его пальцы были тёплыми и крепкими. Я чувствовала его силу в этом касании, ту самую силу, которая не давала мне окончательно погрузиться в омут собственных страхов. Воспоминания всплывали сами собой — кровавые ленты, блеск кинжала, обжигающий холод ужаса. Я сжимала пальцы как могла, чтобы он знал: я здесь. Я слышу.

Я не понимала, как у него хватает сил рассказывать всё это. Видеть то же, что и я, но не сломаться. Не упасть духом. Он казался мне истощённым, таким же израненным, как и я, но его голос звучал уверенно, твёрдо, и в этой уверенности я черпала остатки храбрости.

"Ты ведь понимаешь…" — сказал он, и я, несмотря на слабость, кивнула. Понимала. Теперь понимала слишком хорошо.

Он рассказывал о Де Гардах, о жадности, которая сделала из них монстров, о том, как страх сменился алчностью. Я слышала и не могла не думать: а если бы не попалась им та книга? А если бы они остались просто завистливыми аристократами? Как бы тогда выглядела моя жизнь? Но слишком поздно было задаваться этими вопросами. Слишком поздно.

Слова о пандемии ударили особенно больно. Я вспомнила, как в Академии говорили о вспышке болезни, о множестве магов, которые погибли — и от неё, и в попытках с ней бороться. Тогда я не придала этому значения. Тогда всё казалось таким далёким, почти чужим.

"Варвары", — сорвалось у меня с губ, едва слышно, но я знала: он услышал.

Он продолжал, будто боялся замолчать, будто только голос удерживал его от того, чтобы не провалиться в бездну тех же чувств, что терзали меня. Я видела это в его глазах: боль, усталость, но за ними — решимость. Страшная, неумолимая решимость довести начатое до конца.

Я заставила себя чуть сильнее сжать его пальцы. Чтобы он знал — я здесь. Чтобы он не замолчал.

Он говорил о сиротах. О том, как дети становились добычей для тех, кто жаждал магии чужой крови. И это ранило глубже любого ножа. Потому что я слишком хорошо помнила, каково это — расти без семьи, без защиты, без знания о собственном происхождении.

"Как и я…" — мелькнула страшная мысль.

Неужели и моя судьба могла быть такой? Неужели и я могла бы стать просто очередной жертвой, безымянной, незамеченной, если бы не случай — если бы не он?

Я едва не зажмурилась, но удержалась. Нет. Теперь я знала правду. Пусть она ранила, пусть жгла, но она была моим щитом.

Альберт рассказал о своём отце. О том, как он только недавно начал распутывать этот страшный клубок. Я поймала себя на том, что испытываю странное облегчение: они не знали раньше. Они не допустили этого осознанно. Они не виноваты.

"Ты не виноват", — хотела я сказать, но язык не повиновался. Вместо слов я вновь сжала его руку, чуть крепче.

Его пальцы дрогнули в ответ, и мне почудилось, что он уловил это движение. По его глазам я поняла: он понял.

Когда он сказал, что приказал сжечь книги, меня пронзило краткое облегчение. Правильно. Нельзя позволить, чтобы кто-то снова воспользовался этим ужасом.

— Правильно... — прошептала я, сама удивляясь, что голос ещё может звучать.

Он уткнулся лбом в мою ладонь, и сердце моё болезненно сжалось. Я хотела бы успокоить его. Хотела бы сказать, что он сделал всё, что мог. Что я жива благодаря ему. Что если бы не он — меня бы уже не было.

Я не смогла произнести ни слова, но мои глаза смотрели на него, и я знала: он понимает.

Когда он дал свою клятву, в его голосе звучала такая твёрдость, что я впервые за всё это время почувствовала не страх, не отчаяние, а слабую, хрупкую надежду. И я, из последних сил, почти незаметно, шевельнула пальцами в его ладони.

Я старалась держаться, но то, что сказал Альберт дальше, заставило меня ощутить, как земля уходит из-под ног. Казалось, я уже услышала достаточно ужасов, чтобы ничто не смогло удивить. Но я ошибалась.

— Твоё имя появилось в книге Уайтов, — произнёс он, и голос его был ровным, но я уловила в нём лёгкую натяжку, как будто ему самому это казалось почти невероятным.

Я не сразу поняла смысл этих слов. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить их значение. Книга Уайтов… Но как? Как это возможно?

Он продолжил, а я, не отрываясь, смотрела на него, боясь даже моргнуть.

— Книга не показала имени раньше, — медленно говорил он, будто подбирая слова осторожно, как будто мог случайно ранить меня даже звуком. — Но теперь мы знаем. Твоей матерью была младшая сестра Кэтрин Уайт. Она… каким-то чудом сумела родить ребёнка незадолго до того, как её принесли в жертву на алтаре.

Сердце глухо стукнуло в груди. Словно обвал в горных пещерах. Я не могла поверить. Это звучало как легенда, как старинный миф, в котором невозможное становится реальностью.

"Сестра Кэтрин…"

Моя. Мать.

Я вдруг почувствовала, как слабость накатывает новой волной. Хотелось закрыть глаза, спрятаться от этих слов, но я удержалась. Я должна была слышать всё. До конца.

Альберт, не отпуская моей руки, добавил тихо:

— Король подписал указ. Ты официально признана главой рода Уайтов.