Чтение онлайн

Мои рефлексы были на месте, и я с успехом парировал первый и несколько последующих ударов, а один из уколов приняла на себя кираса.

— Да едрённый бобёр! Ну, товарищ генералиссимус! Да мля!

Я ударил его длинным с оттягом замахом, потом быстрее, чем он контратаковал, поменял палаш на бердыш и навалил ему сверху, причем так что зацепил белые кудри, после чего не по-дворянски пнул в стиле «это Спарта», чем откинул противника вперёд.

— Давай поговорим.

— Ты нежить, я нежить, нам не о чем говорить.

— Нет, есть.

Блинком(а я уже знал, что на игровом поле не всё доступно, но кое-что можно) переместился так, что оказался справа от Суворова и ударом сверху выбил у него палаш.

— Я собираю армию, малец, и буду брать Москву, а потом и Санкт-Петербург, — он сменил утерянную саблю на дьявольски быструю шпагу и тут же ухитрился сделать во мне дырку в верхней части ноги. — Мне приказ даден, весь мир в царство мёртвых обратить.

Я отскочил, но лишь затем, чтобы он снова налетел на меня.

— А твой шутовской статус я не признаю, Кощей. Не пойму, откуда ты вообще вылез, но лучше бы не вылазил.

Я пригнулся, перекатился, успел сцапать из второго инвентаря две гранаты и кинуть их в генералиссимуса.

Громыхнуло, его толкнуло ко мне, но он устоял, да и повреждений не получил, однако он стал слишком близко для меня, на короткой дистанции.

Убрав оружие, я бессовестно ударил уважаемого мной полководца в бубен, а потом ещё два раза туда же и пинком выбил оружие.

— Нет, Александр Васильевич, давай поговорим.

В его руке возник кремнёвый пистолет.

— Ну, не надо, — в моей правой руке возник взведённый ППШ.

Пока махались, маска слетела с мёртвого лица Суворова, сейчас он смотрел на меня. Его мёртвые глаза поблескивали огнём, как у кипящей вулканической лавы.

— Ну попробуй, — предложил мёртвый полководец.

— Александр Васильевич. Мы сотни лет воевали по Вашим заветам.

— Да ну?

— Да. Вы учили нас «Сам погибай, но товарищей выручай!». Учили «Двум смертям не бывать, а одной не миновать», «Тяжело в учении — легко в бою».

— В походе, — поправил Суворов.

— «Воевать не числом, а умением». «Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат». «Учиться военному делу настоящим образом».

— Это не я сказал. И что ты хочешь от меня?

— Хочу? Наша большая Война, такая большая, что мы называем её с большой буквы, ради сотен других, была так жестока и потребовала запредельных усилий. Мы потеряли треть страны и тридцать три миллиона человек. Это было так…

— Как?

— Это потребовало множества промышленного оружия, снарядов, техники и так далее. Но с заводов на фронт были постепенно призваны рабочие. И тогда руководство заводов пошло по семьям рабочих. Они предложили вернуться к станкам пенсионерам и стать детям, преимущественно сыновьям. От восьми лет. А в начале войны Сталин, тогдашний верховный, ввёл наказание, расстрел за порчу военной промышленности. И как Вы думаете, сколько этих пацанов было расстреляно?

— Не знаю, — хмурился Суворов.

— Ни один. Ни один старик, женщина или пацан, которому ящик ставили, чтобы по росту стоять мог. Ни один не допустил умышленного брака. Потому что он ковал меч для своего отца! И мы выиграли. Мы всё отдали, мы за ценой не постояли, но мы выиграли, по Вашим наукам, вопреки всему и воюя против всей Европы.

— Ну, вы правильно сделали.

— Поймите, Александр Васильевич, что по Вашему завету, сам погибай, а товарища выручай погибли не сотни, а десятки тысяч человек, но не меньше и спасли. И наш солдат верил в своих товарищей. Ваша мудрость приходила с войны, и у неё рождались дети, и они снова уходили и возвращались. С каждой войной Ваше учение впитывалось в нас, как дым, как запах земли, как цвет неба.

— Ты сам из современных мертвецов, что ли?

— Да.

— Мы ж воевали чтобы у вас, потомков, войн не было.

— Но они были. Беспрерывно. И мы в них участвовали. И на той Войне, самой большой Войне солдаты клялись на Вашей могиле в верности Родине, они уходили в бой с Вашим именем. Мы получали награды с Вашим именем, мы признали Вас святым, буквально, поместили на иконы.

— Ну, это вы дали, конечно.

— Древние мёртвые евреи — это где-то далеко и абстрактно, а родной Суворов вёл нас, даже когда уже умер. Так что же теперь, Суворов попрёт против своих же внуков? Каков дед, а?

— Ты меня на мораль не бери, сказочный царь. Мне даден приказ.

— Ну тогда, если для тебя ничего это всё не значит, эта вера и дух, тогда стреляй.

Я убрал ППШ и выставил вперёд грудь.

Суворов заворчал про приказ, но не выстрелил.

— Ну так положи на него хер. Ты же, Суворов, ты русский солдат, что тебе приказ Системы, когда Родина…

— А где она? — резко оборвал меня он. — Где Родина?

Он почти кричал. Он был разгневан. По моим наблюдениям у мёртвых королей, как ни странно, была мораль, свои эмоции и представления о прекрасном. И уж у Суворова она точно должна быть.

— На месте! В Волгограде стоит с понятым мечом! — проорал я в ответ. — Родина-Мать никогда никуда не уходила, не отворачивалась, не переставала звать. Менялись цари, названия и политические режимы, но не она. Она на месте, и ты должен служить ей, а не Системе и дурацким заданиям Системы.

Суворов сделал шаг назад, взвешивая свой архаичный, но наверняка системный и смертельно опасный пистолет, развернулся ко мне спиной и тяжко вздохнул.

— Что ты предлагаешь, царь из сказки? Кроме «поговорить» своего?

— Предлагаю. Предлагаю продолжить то, что ты делал при жизни, Александр Васильевич. Родину защищать. Врагов гегемонить, а врагов у нас много. Генштабу хвост надрать, а то генералы, как водится, ни хера не адаптировались к новым реалиям.

— Военной науке должно учиться на войне, каждый театр войны есть театр новый, — со вздохом ответил генералиссимус. — Допустим. А зачем мне сохранять тебе жизнь?

— Ну, во-первых, меня не так легко убить, я всё же бессмертный.

— Видали мы уже не раз бессмертных.