Чтение онлайн

Некоторые даже начали называть его «младшим хранителем», сначала в шутку, потом полушутя-полусерьёзно, а потом просто как второе имя, произносимое с лёгким кивком головы, в котором читалось признание заслуг.

Марта сидела у окна родительского дома и смотрела, как Вик выходит из лавки Сорта с новой котомкой за плечами. Три мужика у забора напротив махнули ему, один что-то сказал, и Вик коротко рассмеялся в ответ, поправляя лямку. Непринуждённо, легко, как человек среди своих.

Пальцы Марты впились в подоконник. Костяшки побелели.

Впервые в жизни мир вокруг перестал подчиняться правилам, которые она считала незыблемыми.

Солнце садилось за крышами Вересковой Пади, когда я вышел от Сорта, закинув котомку с покупками на плечо. Алхимик выторговал у меня пучок лунной смородины за двадцать серебряных вместо двадцати пяти, и я позволил ему эту маленькую победу, потому что старик разыскал для меня редкий трактат по каталитическим реакциям, доставленный караваном, и заслужил скидку. Все же в сделке важен компромисс, когда обе стороны довольны проведенным обменом.

Осень забрала последнее тепло, и вечера теперь наступали быстро, жадно, глотая остатки света за какие-то полчаса. Я прикинул планы на остаток дня, ужин с Торном, проверка лозы перед сном.

Вот только мои размышления были прерваны самым неожиданным образом. Марта стояла посреди тропы.

Она ждала меня у крайнего дома, там, где деревенская дорога сужалась и переходила в лесную тропу. Стояла прямо, скрестив руки на груди, ноги расставлены на ширину плеч, подбородок приподнят. Поза была нарочито твёрдой, выстроенной, как крепостная стена, но плечи под шерстяной шалью чуть подрагивали, выдавая напряжение, которое никакой позой не замаскируешь. Взгляд прямой, тяжёлый, с оттенком отчаяния в глубине зрачков, того самого отчаяния, которое появляется у людей, загнанных в угол собственными решениями.

Я остановился в трёх шагах от неё.

Устал я за сегодня. Хотелось просто домой, горячего ужина, тишины хижины, потрескивания дров в очаге. Меньше всего мне нужна была сцена с девушкой, которая и внимания не стоила.

Обойти её — означало провоцировать преследование. Марта стояла так, что тропа оставалась единственным путём, и её поза говорила яснее слов: на этот раз просто отмахнуться она не позволит.

«Ну, вот и поговорим», — подумал я, опуская котомку на землю у ног.

Марта заговорила первой. Голос был ровным, подготовленным, каждое слово лежало на своём месте, будто она репетировала эту речь перед зеркалом. И не один раз.

— Я хочу понять, Вик. Что я сделала? Почему ты меня избегаешь, почему делаешь вид, что меня вообще не существует?

Она ждала ответа, и в ожидании этом читалась привычка получать то, чего хотела, привычка, которую жизнь до сих пор не давала повода ставить под сомнение.

— Я красивая. У меня хорошая семья, отец при деле, — её пальцы сжались на предплечьях, стискивая шаль. — Половина парней в деревне хотели бы быть рядом, а ты ведёшь себя так, будто я прокажённая. В чём проблема? Что во мне плохого?

Она замолчала, и тишина повисла между нами, наполненная запахом подмёрзшей травы и далёким лаем собаки за чьим-то забором.

Я дал ей выговориться, выждав ещё пару секунд, чтобы убедиться, что поток обвинений иссяк. Потом заговорил, и мой голос прозвучал так, как я хотел, спокойно, без раздражения, без насмешки. Без единой эмоции вообще, которую можно было бы зацепить и раскрутить.

— Проблема в том, что мне это безразлично, Марта. Красота, семья, деньги — всё это замечательно, и я рад за тебя. Но у меня свои дела, свои цели, и места для романтических игр среди них попросту нет. Я не хочу тебя обидеть, просто не чувствую ничего и притворяться в угоду тебе не собираюсь.

Её глаза расширились. Зрачки дрогнули, рот приоткрылся, и на долю секунды я увидел за выстроенной бронёй самоуверенности растерянную девчонку, которой впервые в жизни сказали «ты мне безразлична», и она физически не могла это переварить.

Потом Марта сделала то, чего я ожидал.

Она сменила тактику.

Руки опустились, скрещённая поза рассыпалась, плечи расслабились, и вместо крепостной стены передо мной оказалась другая Марта, мягкая, с чуть склонённой головой, с взглядом из-под ресниц, от которого у прежнего Вика, вероятно, подкашивались ноги. Она шагнула ближе, сократив дистанцию до вытянутой руки, и голос её стал тише, обволакивающе теплее, с той томной модуляцией, которую красивые женщины осваивают раньше, чем алфавит.

— Может, ты просто не дал нам шанса? — её пальцы потянулись к моему плечу, лёгким, невесомым движением, которое должно было выглядеть спонтанным. — Мы ведь выросли вместе. Я знаю тебя с детства, Вик. Помнишь, как ты приносил мне цветы у ручья? Помнишь, как мы сидели на мосту и смотрели на рыбу?

Её ладонь коснулась рукава моей куртки.

Я перехватил её руку. Мягко, без рывка, обхватив запястье двумя пальцами с такой аккуратностью, с какой снимают паутину с ветки, и отвёл в сторону.

Марта замерла. Её рука повисла в воздухе, удерживаемая моим хватом, и глаза её метнулись к моему лицу, ища хоть что-то: замешательство, смущение, колебание, хоть искру реакции, за которую можно зацепиться.

— Это не сработает, — сказал я, отпуская её запястье. — Тот Вик, которого ты знала, давно остался в прошлом, и возвращаться к нему я не планирую. Ты красивая девушка, Марта, кто-то оценит это по достоинству. Ищи его, но среди других, среди тех, кому это важно.

Она стояла неподвижно, рука всё ещё приподнята, будто тело не успело принять информацию, которую уже обработал мозг. Румянец полз по щекам и шее, яркий, болезненный, и в глазах сменялись эмоции, слишком быстро, чтобы я мог разобрать каждую по отдельности, но общий тон читался безошибочно: унижение, злость и глухое непонимание, сплетённые в тугой узел, который она тщетно пыталась удержать внутри.

Я выдержал паузу, давая ей время собраться, и добавил ровнее, без назидательности.

— И ещё одно. Слухи, которые ты распускала, ничего не дали, кроме вреда тебе самой. Люди видят правду, Марта. Они знают, кто что делает и кто что говорит. Сплетни только испортили твою собственную репутацию, потому что каждый, кому ты шептала обо мне гадости, видел, что ты врёшь. Подумай об этом.

Марта стояла, стиснув губы в бледную полоску, и её лицо менялось, словно под кожей работали механизмы, перестраивая выражение из одного состояния в другое. Потом она судорожно сглотнула, резко развернулась и пошла обратно к деревне, широким, жёстким шагом, от которого подол юбки хлестал по лодыжкам. Спина прямая, голова поднята, плечи сведены, и каждая линия её тела кричала о напряжении, которое она удерживала чистым усилием воли.

Я смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился среди домов, и тихо выдохнул сквозь зубы.

Объективно Марта была красивой. Тёмные волосы, правильные черты, фигура, на которую оборачивались мужики от шестнадцати до тридцати, а то и больше. В другой жизни, в другом теле, при других обстоятельствах её внимание польстило бы любому парню её возраста. Но я прожил куда больше и умел отличать настоящий интерес от манипуляции по первому взгляду, по первому прикосновению, и первой фразе, произнесённой тем особым тоном, который означает «я хочу чего-то от тебя» вместо «я хочу быть с тобой».