Чтение онлайн

— А, да не всё ли, нахрен, равно! — и от души рассмеялся. — Я Рут. А ты — Кай? Тот самый Заточник, да?

Я лишь кивнул. Ага, значит, это мой следующий клиент.

— Слушай, Кай, — начал Рут, и его добродушное лицо стало заговорщицким. — Не в службу, а в дружбу… заточи мой клинок первым, а?

Он протянул мне свой меч. На лезвии — несколько глубоких выщербин от ударов, сама кромка была тупой, а вся поверхность покрыта сетью глубоких царапин.

— Знатно его там в шахте потрепало, — сокрушённо добавил парень. — Сверху накину десять медяков!

Нужно подумать. Была чёткая договорённость с Арном, что он соберёт все мечи. Будет ли седовласый воин против, если я нарушу порядок? Решил выяснить.

— А Арн… против не будет?

Лицо Рута снова приняло озадаченное выражение. Казалось, каждый мой вопрос заставлял его по-настоящему напрягать мозги, будто я загадывал ему загадки.

— Не знаю, — с досадой произнёс он. — А с чего бы ему?

— Давай так, — предложил я, видя замешательство солдата. — Ты оставь меч здесь. Я у него уточню. Если не будет возражать, заточу первым. Нормально?

Снова пауза. Было видно, как шестерёнки в его голове со скрипом проворачиваются.

— Идёт! — наконец твёрдо сказал парень, и его лицо снова прояснилось. Он протянул мне руку.

Сев на кровати, свесил ноги и пожал его тёплую ладонь. Рут улыбнулся, аккуратно положил клинок на соломенный матрас, развернулся и бодрым шагом двинулся к выходу. Странный парень — жизнерадостный, простой, но будто немного глуповатый. А может, просто показалось.

Взял меч в руки и спрыгнул на пол. На некоторых койках всё так же лежали раненые, но, кажется, многим стало легче. Один из них, с жёлтой кожей и перевязанной головой, медленно жевал что-то, и его щетинистая челюсть ходила туда-сюда. Он проводил меня пустым взглядом, но никак не отреагировал. Другой, лежавший на соседней койке, отвернулся к стене и тихо насвистывал какую-то мелодию.

Чёрт, сколько же я проспал? В воздухе всё ещё висел тяжёлый запах болезни. Странно, ведь мужчины, казалось, шли на поправку.

Желудок снова напомнил о себе. Решил направиться в сарай — поесть и заодно проверить руду.

Едва вышел на улицу, как меня сбил с ног порыв ледяного ветра, заставив инстинктивно заслониться рукой. Было слышно, как он гоняет по земле каменную крошку. Несколько песчинок тут же попало в глаза.

Небо над головой было пронзительно-голубым, и лишь несколько рваных облаков неслись, цепляясь за ближайшие хребты. Но там, над самыми высокими пиками, сгущалась огромная туча, и, как показалось, медленно ползла в сторону лагеря.

Домницы работали на полную мощность, их гудящее пламя вырывалось из верхних отверстий. На специально оборудованных помостах у самой вершины печей стояли люди и, напрягаясь, забрасывали внутрь руду и уголь. А у подножия каждой домницы текла на землю огненная река шлака, стекая в вырытую в земле чашу и остывая там с шипением.

И среди этого воя ветра, рёва печей и криков работяг, я услышал его: сотрясающий землю стук, который вибрировал в воздухе. Этот звук теперь мог узнать из тысячи. Молот со всей дури бил по железу, но звук был слишком вязким. Молотобойцы выбивали из раскалённой крицы шлак, превращая её в чистый металл. Работа здесь велась посменно: одни добывают, другие — перерабатывают. Но до сих пор молотобойцы молчали, быть может, из-за волков и падальщиков?

У огромных ворот частокола стояли несколько мулов, запряжённых в телеги — их бока раздувались, сами звери пыхтели, стуча копытами по камням. На телегах под брезентом угадывались очертания тяжёлого груза. Погонщик о чём-то оживлённо говорил с охранником и Кнутом. Старик кивал и указывал рукой куда-то в сторону выхода.

Значит, караваны снова отправляют.

Вдруг охватила тревога. Где охотники? Неужели они уже ушли? Мысли о том, как добираться до деревни одному, очень беспокоили. Но тут же вспомнился и совет воина — поговорить с Кнутом, может, что-то и решится.

Ещё раз окинул взглядом бурлящий жизнью лагерь, размышляя, что делать дальше. Меч молодого солдата всё ещё был в руке, а старик — занят. Ладно, сначала отнесу оружие, поем, а потом — всё остальное.

Внутри сарая было тихо. Пахло холодной пылью, сыростью и железом. В помещении без окон даже днём царил густой мрак. За дверью, в углу, стояли мои четыре корзины, доверху набитые драгоценной рудой, а рядом мешок с едой. Подошёл к верстаку, аккуратно положил клинок в дальний угол, затем вернулся, поднял свою провизию и направился назад, в относительное тепло казармы.

Там сел за пустой стол. Нужно проверить, в каком состоянии еда. Не испортилась ли? Вспомнились лещи, которых оставил в лачуге в деревне. Им точно пришёл конец — мухи, жара… Стало досадно от этой мысли.

Развязал мешок и принялся доставать еду.

Лепёшка и кусок ржаного хлеба оказались заветренными и твёрдыми, но, кажется, ещё не покрылись плесенью, и пахли вполне сносно. Сало, наоборот, от тепла размякло, стало податливым. Поднёс к носу — густой аромат ударил в ноздри. Жирное, сочное. Принюхался повнимательнее, чтобы убедиться, что не пропало. Нет, всё отлично. Аккуратно положил это добро на стол.

Сыра в мешке осталось немного. Он стал твёрже, чем был, и на одном боку появились подозрительные зеленоватые пятна. Понюхал и его — запах был резким, но не тухлым. Есть можно. «Эх, систему кулинара бы мне на такие случаи», — с досадой подумал я.

Чёрт, нож! Я ж оставил его в сарае.

Отломил кусок лепёшки и принялся жевать её всухомятку, параллельно осматриваясь. На столе повара, в деревянном ящике, виднелись рукояти каких-то кухонных инструментов. Подошёл, пережёвывая хлеб, и увидел несколько тяжёлых ножей.

Этот громила-повар выглядел внушительно и, честно говоря, пугающе. Пусть тот и был одноруким, но этой одной мог огреть так, что мало не покажется. Дружелюбным мужик тоже не выглядел — стало не по себе от мысли, что увидит, как беру нож без спроса. Вздохнул с досадой — вот же блин…

— Да бери ты, бери, — послышался из-за спины хриплый голос.

Обернулся и увидел того самого воина с перевязанной головой. В этот раз мужчина ничего не жевал, а просто лежал, подперев голову рукой, и глазел на меня.

— Ничего он тебе не сделает, если увидит. Отрежь, ополосни да на место положи, — проговорил тот простодушным голосом, который совершенно не вязался с его суровой внешностью.

Я кивнул, благодарно улыбнувшись, взял самый чистый на вид нож и вернулся к своему столу. Аккуратно отрезал несколько толстых ломтей сала и кусок сыра, обходя зелёные пятна плесени. Сложил всё это на лепёшку, соорудив подобие бутерброда, и с жадностью впился в него зубами.

Вкус был отличным. Солёное, тающее во рту сало смешивалось с пряным сыром и ржаным привкусом хлеба. Съел всё до последней крошки, окончательно прикончив свой скудный запас лепёшки. Ещё минуты три сидел, наслаждаясь послевкусием и долгожданной сытостью, а затем, убрав остатки еды назад в мешок, вышел на улицу.