Чтение онлайн

Официально, конечно, нас там не было. И Правительство России заявило, что понятия не имеет, кто это был. Видимо — одна из ЧВК, действовавшая по своему усмотрению.

ЧВК, ясное дело, на себя это тоже не взяли. По международным законам кастрировать и четвертовать нельзя даже каннибалов, педофилов и детоубийц.

Непосредственное командование, ясное дело, сразу поняло, кто так зажёг на весь интернет. И — просто спустили на тормозах. После седьмого октября в ярости были все — мы лишь самовольно стали исполнителями того, о чём мечтал каждый.

Наш отряд направили в жопу мира, вылавливать мелкие повстанческие банды, и я только через два месяца узнал, что какой-то американский журналист вскрыл всё уже через две недели.

Там явно не обошлось без утечек с нашей стороны, и мировому сообществу вывалили всё: полное название нашего подразделения, наше самоназвание — Инквизиторы. Мы взяли просто пафосное словечко чисто по фану, но автор раскрутил его, напомнив про сумасшедших фанатиков, что жгли в Средние века ни в чём не повинных девушек и учёных, которых называли еретиками.

Нас старательно выставляли варварами, психопатами, цепными псами кровавого режима. Ликвидаторами, сжигающими деревни и расстреливающими своих, как жуткие мифические бойцы НКВД из прошлого столетия.

А Генерала Вуду старательно отбеливали, стараясь изобразить мучеником, радеющим за свой народ и противостоящим русской угрозе.

И, мать их, раскрыли мои имя и позывной, показав в материалах расследования в том числе и фото. Майор Сабатон, Мясник из Йоханнесбурга…

Хорошо, пожалуй, что мои родители до этого не дожили. Представить страшно, как бы волновалась мама, узнай она это всё.

Понятно, что в белую пушистость убитого Генерала поверили только самые отбитые. А вот я почти до конца войны стал символом кровавой варварской России, которой либеральные СМИ пугали весь западный мир.

Впрочем, даже в этом пресловутом западном мире куча обычных граждан называла нас героями и говорила о том, что Генерал Вуду получил по заслугам.

А наше Правительство после выхода этого расследования поступило так, как я, честно сказать, не ожидал: попросту признало нашу операцию легитимной и отказалось выдавать что меня, что моих ребят. И всё.

Просто и категорично.

А до конца войны произошло ещё столько всего, что интернет про нас постепенно забыл — хайп живёт не долго, до нового инфоповода. И эти инфоповоды раз за разом сдвигали нас всё глубже и глубже в забвение в головах обывателей.

В общем-то — и слава богу. Мне и так по горло хватало людей, что узнавали меня. Благо, мои фото расфорсились прямиком из окоп, где я был лысый, в солнечных очках и с шикарной окладистой бородой.

На гражданке после войны я всегда гладко брился, волосы подстригал коротко — но не налысо, так что получил именно то, что хотел — спокойную жизнь обычного следака.

Ну, пока мне её не развалил один коррумпированный ублюдок у власти. Как он сейчас, интересно? Ведь, если жив, имеет все шансы снова стать в Барнауле важной шишкой. Ничего, я и до него однажды доберусь.

Я ведь и тогда в серьёзное противостояние не стал вступать только по двум причинам: из-за того, что тупо устал и хотел спокойной жизни, и потому что он мне мягко намекнул, что может добраться до близких. Показав фото моей тогдашней пассии (тут промахнулся, ничего серьёзного в нашей связи не было) и Юли с её мамой.

Временами я жалел, что не пошёл до конца. Можно было озаботиться безопасностью девчонок, подключить связи по сослуживцам и просто уничтожить гада. Временами радовался, что наконец живу так, как мне хотелось, вдали от тревог городского жителя и загонов полицейской жизни.

Может быть, Система и её новый миропорядок помогут мне войти в эту реку снова, чтобы поставить точку в нашем не случившемся толком противостоянии.

Посмотрим.

— Когда я увидела то видео, — продолжила Лена после короткого молчания. — Я, знаешь… Я плакала и пересматривала его раз за разом. Видела смерть мрази, из-за которой погиб мой братик. Я… Я ведь водилась с ним с малых лет, он меня звал няней. Мы буквально говорили с ним по телефону за день до всего этого, он шутил, успокаивал нас с мамой. А потом… Когда узнала про тебя, про Сабатона и Инквизиторов… Я тебя чуть ли не в культ возвела. Человека, который отомстил за нашего Юру. Я…

— Лен, не нужно.

Она тряхнула головой:

— Мне это нужно. Я сделала с вами ужасный фанатский сайт. Правда. А я даже не програмист. Ты видел его?

— Нет.

— И слава богу. А ты знал, что одна группа из Йоханнесбурга вам альбом посвятила? Группа «Die Antwoord», альбом «Sword of the Inquisition». Я слушала его столько раз, что каждый трек наизусть помню. Правда, если честно, мой любимый не про вас, а «Two hundred black angels». Лирика, Йоланди там поёт так, что я каждый раз плачу. И… И «Sabaton» про тебя песню написал.

— Слышал. «Ночные ведьмы» всё равно лучше.

Футболку на Лену я давно натянул и теперь молча сидел напротив неё на корточках. Она вцепилась в мои ладони — и откуда только силы нашлись — и смотрела мне в глаза со странной решимостью.

— Я не сразу узнала тебя, хотя подозрения были. Ты сейчас отличаешься от своих старых фото. Но, когда ты казнил декана, я… Я вспомнила твою речь про Генерала Вуду — и всё сложилось. Тогда я окончательно поняла, что это ты. Тот самый Сабатон — со мной, рядом. Хотя, в то же время не верилось, да и на фоне всего остального уже не стало таким шоком, как можно было ожидать. И я уже, чего уж, взрослая женщина, а не убитая горем девчонка на четвёртом курсе ин-яза…

По её лицу побежали слёзы, я мягко высвободил руки — и обнял Лену, прижав её к себе. Погладил по влажным волосам, прижавшись к макушке щекой.

— Я… — всхлипнула она. — Может, это и смешно и глупо. Ну, знаешь — просто дурость безмозглой девочки двадцати трёх годиков… Но я тогда в тебя влюбилась. Знать не знала, ни какой ты в жизни, ни… Да ничего не знала. Как школьница, влюбившаяся в фронтмена рок-группы или корейского айдола. Ни… Никит… Я просто всегда хотела тебе сказать: спасибо.

После этого она навзрыд разрыдалась, а я так и прижимал её к себе, гладя волосы и шепча какие-то глупости. Когда женщину захлёстывают эмоции, её не надо успокаивать, не надо бежать и решать её проблемы. По крайней мере — сразу. Надо дать ей пережить эту эмоцию, подставив плечо — и потом уже решать что-то дальше. По обстоятельствам.

Баня остыла, но в ней было влажно и душно. Мы с Леной оба были мокрые, я ещё и остался без футболки. На улице было холодно, и я с девушкой на руках поспешил в дом.