Чтение онлайн

Льют, здоровяк с кулаками, которыми забивают сваи, стоял у рыбной лавки и объяснял кучке молодых рыбаков арифметику Грота, загибая толстые пальцы.

— При изучении каждой последующей фрески к сроку прохождения добавляется одна неделя. На первую отводится неделя, на вторую две, а на четвёртую четыре. То есть если Ив пару недель назад прошел к четвёртой, то он либо завис на ней, либо уже перешёл к пятой.

— К пятой? Ха-хах. Слишком уж ты его переоцениваешь. Сам Бран Хардмид добрался до пятой только за десять недель, — вставил кто-то. — И это рекорд за всю историю.

— Вот именно, — Льют откусил кусок вяленого угря. — Бран — гений поселения, а чужак это хрен знает кто, так что вряд ли он сможет. Его выкинет со дня на день.

Но к скептицизму прибавилось кое-что похуже.

Люди Хардмидов работали методично. На рынке и причалах, в тавернах и у сушильных стоек звучала одна и та же версия: чужак обманом проник в священный Грот и убил Брута, молодую надежду поселения. Двое бойцов, спускавшихся с Брутом, охотно подтверждали это на каждом углу, опуская мелочь вроде кинжала у горла Марен.

Марен попыталась спорить. Один раз, на рынке, когда дородная торговка пересказывала соседке «версию» Хардмидов.

— Брут первым взял меня заложницей. Ив спасал мне жизнь.

Торговка смерила её взглядом:

— И кто это подтвердит, кроме тебя? Ты привела его к нам, твой дед ему дом продал и в Грот провёл. Лицо заинтересованное.

Марен стиснула кулаки. Возражать было нечем, потому что «Безрукая» была последним человеком, которому поселение поверило бы.

От безвыходности она проводила всё время на плоту с питомцами Ива. Ловила рыбу с борта на удочку из его снаряжения. Рид охотился самостоятельно, исчезал на рассвете, возвращался к обеду с добычей и молча съедал её на носу.

При этом кот взял шефство над Диной так естественно, что Марен заметила далеко не сразу. Когда черепашонок лезла к перилам, Рид перегораживал путь хвостом. Когда Дина пыталась стащить рыбу с чужой сушильной стойки, кот ловил её за край панциря зубами и водворял обратно на палубу. Если мелкая забредала на край тента, пушистый нянь просто скидывал её обратно мягким ударом лапы. А однажды Рид подтолкнул мордой к Дине недоеденный кусок рыбины, дождался, пока черепашонок проглотит, и только тогда улёгся обратно.

Как-то утром Дина чихнула прямо над водой. Энергетическая сфера ударила в озеро, подняв столб брызг, и на поверхность всплыла оглушённая стайка серебристых рыбёшек. Штук двадцать.

Марен уставилась на потенциальный улов, потом на Дину.

Дина облизнулась и выжидающе вытянула шею.

— Ну… давай ещё разок?

Черепашонок чихнула с энтузиазмом. Ещё двадцать рыбёшек кверху брюхом.

Герхард, сидевший на крыльце хибары с гарпуном поперёк коленей, засмеялся. Хрипло, коротко, больше похоже на кашель, но единственный глаз блестел, а крюк постукивал по перилам в такт. Марен не слышала этот звук уже несколько лет.

На восьмой неделе Водяное зеркало над озером по-прежнему мерцало, и лодка Хардмидов всё так же покачивалась у его края.

Тобиас первым произнёс вслух то, что остальные боялись посчитать. Он стоял на причале в окружении десятка рыбаков.

— Если он зашёл на четвёртую к концу третьей недели, то закончил её к седьмой. Восемь недель означают одно: он уже на пятой фреске.

— Или давно сдох, и жетон просто лежит на полу, — буркнул кто-то.

— Жетон выбрасывается вместе с участником. Правило Основателей. Арад подтвердил.

Тишина упала на причал, и в ней отчётливо скрипнули сваи под ногами.

Льют медленно опустил трубку.

— До пятой за восемь недель, — он произнёс это глухо. — Бран потратил на тот же путь все десять и то считался гением поколения.

К вечеру половина поселения знала: чужак добрался до пятой фрески быстрее Брана Хардмида.

Прошло ещё шесть недель, и спорить перестали даже скептики. Это была уже четырнадцатая неделя. Чужак до сих пор не вышел, а значит, если исходить из того, что на пятую фреску отводится максимум пять недель, он перешёл к изучению уже шестой фрески.

Новость добралась до главного причала раньше, чем туман успел подняться с озера. Рекорд сильнейшего гения поселения Брана Хардмида перестал существовать.

К полудню причал был набит плотнее, чем в дни торговых караванов. Рыбаки и торговцы, жёны охотников и подростки смотрели на Водяное зеркало, в котором жетон чужака горел крошечной точкой глубже любого другого маячка за всю историю наблюдений.

— Может, он просто застрял, — сказал кто-то из задних рядов. — Сидит в пещере, доедает заготовки и боится высунуться.

— Или уже остыл, — добавил другой. — Откуда мы знаем, что он жив?

Бран Хардмид стоял у дальнего края причала.

До этого дня глава клана не появлялся собраниях. Высокий и широкоплечий, в тяжёлом доспехе из вываренной кожи и костяных пластин, он стягивал чёрные волосы в тугой узел на затылке. На трёх пальцах правой руки белели старые кольцевые шрамы от лески, впивавшейся до кости при вываживании глубинных тварей. Правая ладонь поворачивала маленький костяной крючок, который он вырезал на ходу карманным ножом, и стружка падала на мокрые доски.

Он слушал. Стоял и переводил взгляд от лица к лицу, пока нож снимал стружку за стружкой, и за всё время ни разу не вставил ни слова.

Когда гул чуть утих, Бран убрал нож вместе с крючком одним коротким движением и повернулся к толпе:

— Причина, по которой чужак не выходит, проста. Он убил моего младшего брата и знает, что здесь ему это не спустят. Либо он прячется за барьером, ожидая, что мы забудем, либо нашёл путь мимо зеркала и уже давно сбежал.

Толпа заворочалась. Кто-то из рыбаков поднял острогу и потряс ею.

— К дому главы! — крикнул мужик из третьего ряда. — Пусть Арад ответит!

Толпа двинулась по мосткам. Бран шёл в середине, не торопясь и не отставая.

Арад вышел на крыльцо до того, как первые ряды добрались до порога. Спина прямая, виски седые, а в правой руке покачивался на цепочке древний медный компас.

— Компас настроен на жетоны участников, — он поднял его над головой, и стрелка за мутным стеклом качнулась, указывая вниз и на юг. — Маячок Ива Винтерская находится в зоне наследия прямо сейчас.