Чтение онлайн

Я чувствую небольшое беспокойство по поводу того, что один из самых замечательных видов дхармической деятельности Кхьенце Ринпоче может так и остаться непризнанным. Хотя многие из нас черпают огромное вдохновение из его очевидной деятельности – такой как учения, которые он передавал, и практики, которыми он занимался, – наряду с этим существует также другое измерение его работ, невидимое для окружающих, но являющееся одним из самых выдающихся просветлённых деяний: Кхьенце Ринпоче был тертоном, открывателем сокровищ, и в течение жизни открыл много новых учений-терма на благо таких существ, как мы с вами. Я вряд ли смогу в полной мере выразить необычайную важность этих учений, и, вопреки распространённому мнению, эти тексты не так-то легко записать.

Другой аспект его деятельности как тертона заключался в том, что он заново изложил и разъяснил многие из уже открытых учений-терма, которые было сложно понять или применить в той форме, в какой они существовали прежде. Кхьенце Ринпоче привёл эти откровения к более простому виду и подробно разъяснил их, предоставив возможность нынешним практикующим ими пользоваться, словно приготовил изысканное блюдо, которым потомкам осталось только насладиться.

Хотя проводить какие бы то ни было сравнения совершенно неразумно, а с духовной точки зрения вообще граничит с преступлением, тем не менее с тех пор, как я узнал Кхьенце Ринпоче, я не мог не сравнивать с ним других лам – такова моя омрачённая привычка – и чаще всего, к сожалению, находил в них много недостатков. Сказано, что духовные учителя обладают различными качествами, но три из них считаются обязательными: это учёность, дисциплина и доброта. Внешним и самым очевидным качеством учителя является учёность. Кхьенце Ринпоче не просто обладал поистине обширными знаниями сутр, тантр, философии, общей медицины, астрологии и поэзии, которые обрёл в результате десятилетий упорной и кропотливой учёбы, но и, как зачастую описывается в текстах махасандхи, получил бoльшую и самую значительную часть знаний не во время учёбы, а вследствие внезапно проявившегося ума мудрости. В этом он в точности походил на великого учителя Ригдзина Джигме Лингпу.

Внутренним качеством духовного учителя является дисциплина, которая почитается возвышенными существами даже больше, чем учёность. В буддизме дисциплина – это скорее искусное средство, которое способствует обнаружению внутренней истины, нежели навязанный кодекс поведения. Одной из главных проблем любого кодекса поведения является то, что он, как правило, порождает всевозможные формы лицемерия, а также вызывает нездоровое желание дисциплинировать не себя, а других. Кхьенце Ринпоче никогда не ругал других людей за отсутствие дисциплины, в отличие от многих так называемых строгих монахов, чьё дисциплинированное поведение пробуждает чувство вины во всех окружающих. Кхьенце Ринпоче был совсем иным, и мне не раз доводилось наблюдать, как он сглаживал потенциально взрывоопасную ситуацию при помощи своих зачастую фривольных шуток.

Хотя Кхьенце Ринпоче был великим тантрическим видьядхарой и придерживался строгой дисциплины, внимательно соблюдая обеты бодхисаттваяны и ваджраяны, он никогда не пренебрегал дисциплиной пратимокши и всегда советовал своим ученикам соблюдать обеты шравакаяны. Он с величайшим почтением относился к традиции пратимокши. Я бессчётное количество раз был свидетелем того, как Ринпоче складывал ладони в мудре почтения, завидев шафрановые одежды монахов-тхеравадинов, говоря при этом, как нам повезло всё ещё лицезреть стяг Будды Шакьямуни, Льва Шакьев – Шакья Сенге. Он снова и снова повторял, что виная является основой учения Будды.

Кхьенце Ринпоче был чрезвычайно дисциплинированным, и, пожалуй, это качество проявлялось наиболее ярко в моменты уединения, когда рядом с ним не было практически никого, кто мог бы это заметить. Приступая к практике, будь то ежедневные молитвы, пуджа или один из его многочисленных ретритов, он всегда приводил себя в порядок и надевал свою лучшую одежду. Во время друбчена он без колебаний облачался в самые изысканные парчовые одежды и использовал разнообразные священные головные уборы, которые требовались для практики. Однако дело обстояло иначе, когда его навещали важные персоны. Казалось, он совершенно не обращал внимания на свой внешний вид и зачастую принимал гостей, среди которых бывали короли и королевы, с обнажённым торсом и в одном лишь нижнем одеянии, напоминавшем викторианский подъюбник! Нарядно одеваясь, Кхьенце Ринпоче не хотел красоваться: так он создавал самому себе совершенную атмосферу для практики и получения благословений. На мой взгляд, это один из примеров дисциплинированности Кхьенце Ринпоче, в которой не было ни капли лицемерия и единственной целью которой было не произвести впечатление на людей, а создать атмосферу вдохновения.

Даже в сложных ситуациях, например при организации особого ритуала где-нибудь в труднодоступной части Тибета, где было невозможно раздобыть все субстанции для подношений, или когда откуда ни возьмись за благословениями приходили десять тысяч человек, Кхьенце Ринпоче никогда не шёл на уступки, чтобы облегчить себе жизнь, а, наоборот, настаивал на том, чтобы делать в точности всё, что требовалось для церемонии, которую он проводил. В то же время он не был одержим строгим соблюдением всех правил церемонии, и я сам видел, как однажды, когда это было необходимо, он с абсолютной уверенностью использовал в качестве ритуальной субстанции яблоко.

По вполне понятным причинам большинство учеников отдают предпочтение образованным и дисциплинированным учителям и менее заинтересованы в поиске учителя, обладающего одной лишь добротой. В конце концов, доброта не всегда очевидна, к тому же большинство людей имеют о ней своё представление. И всё же это третье, тайное, качество, характеризующее духовного мастера, несмотря на то что оно менее всего востребовано и встречается реже всего, является самым важным и абсолютно необходимым. Если учитель прекрасно образован и дисциплинирован, но при этом не обладает добротой, от него не будет никакой пользы. Однако если он недостаточно образован или не придерживается дисциплины, но при этом обладает добротой, можно с абсолютной уверенностью сказать, что он обеспечит вас всем необходимым для достижения просветления и сделает вашу жизнь плодотворной в духовном смысле. По этой причине вы можете полностью ему довериться. Ему может недоставать обширных знаний, он может быть подвержен смене настроения, однако, поскольку он посвятил свою жизнь Дхарме и искренне заботится о вашем благополучии, вы в надёжных руках. В случае с Кхьенце Ринпоче невозможно перечислить все те бессчётные примеры проявления его доброты, которые я испытал на себе и наблюдал со стороны.

Должен заметить, что та доброта, о которой мы здесь говорим, безусловно, выходит за рамки обычных представлений, поскольку понятие о доброте относительно. Такие существа, как мы, считаем добрым того, кто исполняет наши желания и потакает нашим прихотям, вплоть до того, что не даёт нам что-то действительно необходимое, лишь бы мы были довольны. Кхьенце Ринпоче не только всегда воодушевлял людей, используя всевозможные искусные средства, чтобы наставить их на духовный путь и отвести от пути ложных воззрений, но и вёл себя решительно и бескомпромиссно с учениками, чтобы уберечь их от ошибок в практике. По сути, Кхьенце Ринпоче так или иначе, прямым или косвенным образом, всегда направлял тех, кто к нему приходил, на путь Дхармы.

Великий Ригдзин Джигме Лингпа написал в своей знаменитой молитве-благопожелании «Вступление в град всеведения»:

Пожалуй, эта молитва Ригдзина Джигме Лингпы в точности описывает то мужество, которое демонстрировал Кхьенце Ринпоче, будучи воплощением этого великого учителя. Он никогда не поступал в соответствии с мирскими ожиданиями, какими бы сострадательными такие действия ни казались с обычной точки зрения. На взгляд такого омрачённого существа, как я, свойственные Кхьенце Ринпоче почтительное уважение к Дхарме и отказ от потакания мирским ожиданиям, если те уводят в сторону от Дхармы, достойны всяческого подражания. Такое мужество не поддаваться ожиданиям других уже само по себе является настоящей добротой, а делать то, что от тебя ожидают, – отнюдь не проявление доброты.

За всё то время, что я провёл рядом с Кхьенце Ринпоче, я никогда не видел, чтобы он отказал своему ученику в просьбе или не исполнил его чаяния. Когда Кхьенце Ринпоче достиг преклонного возраста, многие в его окружении из лучших побуждений старались ограничить количество посетителей, приходивших к нему в течение дня. Но у них ничего не получалось: как только Кхьенце Ринпоче узнавал, что его кто-то ждёт, – а он всегда узнавал об этом – он сразу же выходил поздороваться. Я никогда не забуду, как за несколько дней до его смерти, когда мы были в Бутане, на встречу с Кхьенце Ринпоче пришла группа учеников из Гонконга, которые попросили у него посвящение Арья Тары. К тому времени он очень плохо себя чувствовал и едва мог говорить, но всё равно не отказал им в просьбе. Он совершил все необходимые приготовления и, несмотря на плохое самочувствие, не изменил своё намерение дать посвящение.

На мой взгляд, в буддизме мы сталкиваемся с двумя вызовами, с одним из которых справиться легче, чем с другим. В первую очередь перед нами стоит задача понять всю глубину и необъятность буддийской философии, что само по себе трудно, но выполнимо. Если усердно заниматься, много читать, снова и снова слушать философские дебаты, то можно постепенно достичь хорошего понимания. Вторая задача намного труднее: она заключается в том, чтобы в полной мере прочувствовать простоту буддизма. В отличие от понимания, осуществить это труднее, поскольку это слишком просто. Чтобы справиться с первым вызовом, нам достаточно использовать наш аналитический ум и логику, но, пытаясь справиться со вторым, мы приходим к выводу, что логика и рациональное мышление здесь практически бесполезны. В теории мы можем понять, что нам следует сделать, но, поскольку это так просто, как бы мы ни старались, у нас ничего не выходит. Грубо говоря, это всё равно что мы знаем, что курение опасно для здоровья, но вместо того, чтобы бросить курить – что было бы логичным и верным решением, – мы не можем сделать этого в силу застарелой привычки.