Сизая цекропия
Шрифт:
— Дайте мне это! — прикрикнула она, показывая на соседскую прикроватную тумбочку. — Дайте!
Старичок внимательно проследил за рукой девушки, указывающей на его вещь. По-детски открыто заулыбавшись, он схватил квадратное карманное зеркальце и отнес его Алекс. Она с трудом, превозмогая боль, ломившую каждую частичку тела, приподнялась на кровати. Ее пальцы дрожали так, что если бы она случайно выронила зеркало, то оно бы точно улетело в другой конец комнаты. Но девушка все равно не спешила сделать задуманное: страх, любопытство, надежда и разочарование боролись ежесекундно между собой, не давая сделать решающий шаг.
«Вдруг это не мое тело? Может, Ранта что-то сделала? Или же… ее вовсе не существовало? Вдруг все было придуманным мною бредом? Но разве такое возможно? Ведь все было так реалистично и детально. Может, я была в каком-то потустороннем мире? Или реальности? — Алекс все металась в своих догадках, лишь усиливая мигрень. — Но для начала нужно… — она крепко ухватилась за крышку зеркальца, приготовившись его открыть. — Черт, я не могу! Не могу. Почему так страшно? Что я хочу, чтобы оказалось неправдой? Что на самом деле дурной сон?.. Ну же, сделай это. Открой. Давай!»
Алекс смогла, она сделала это, но… это толком-то ничего и не дало. Особенно первые пару секунд, которых она боялась больше всего. Она просто не смогла понять, себя ли видит в отражении или нет. Серое высохшее продолговатой формы лицо, на которое прилипли прямые тусклые пряди скромной шевелюры; почти сливающиеся с кожей потрескавшиеся губы; расплывшиеся темные круги под блеклыми, стеклянными, неживыми глазами — все это было далеко от прекрасной, подтянутой, горячей брюнетки с милыми румяными щечками, пухлыми желанными губами, выразительным манящим взглядом медовых глаз… Но да, это были они. Свои глаза узнаешь. А значит, и отражение было ее. Этой полуживой, ссохшийся, малоприятной оболочкой и была настоящая Алекс.
«А я-то думала, что после притона хуже выглядеть уже не смогу. Ага. На, сучка, получай. Жри все это… Хах, блядь. Вот за что мне это? Черт, за что?..» — рыдая, мучаясь и истязая себя, она так и заснула, крепко держа в руке зеркальце, повседневный маленький предмет, положивший начало открытию истины.
***
Алекс проснулась от шума, который, скорее всего, исходил от телевизора глуховатого мистера Купера, но на деле это оказались женские крики, идущие из коридора. Было слышно, как буйную девицу пытались мирно отвести в палату, но та не переставала вопить и яростно вырываться. В итоге ее ждала привычная участь Алекс — доза успокоительного. Вскрики и стоны становились все тише по мере ослабления ее тела, но теперь девушка начала бормотать уже так знакомое «шарики», что тут же прогнало остатки сна у Алекс. Осознав возможную ситуацию происходящего, она хотела поскорее найти Кевина, чтобы поговорить с ним, но из-за резкой смены положения в глазах мгновенно потемнело. Ее повело в сторону, но она успела лечь обратно на кровать, приводя чувства в норму.
«Если это правда, если все это правда… Господи, да что не так с этим гребаным миром?!» — Алекс схватилась за голову, раскалывающуюся от боли.
— Что случилось? — подбежала к ней обеспокоенная Златовласка, пришедшая проведать пациентов.
— Пожалуйста, позовите Сарга, — умоляюще уставилась она на медсестру, неуклюже цепляясь за ее руки.
— Вам плохо? — Глаза девушки забегали: она быстро начала обдумывать дальнейшие действия.
— Нет. Мне просто нужно поговорить с ним. Срочно.
— Простите, но его пока нет. Как вернется, я его позову, хорошо? Успокойтесь, вам нужно лежать. — Бережно, но настойчиво медсестра принялась укладывать Алекс обратно на койку.
— Хорошо, хорошо, все равно ведь не отстанете.
— А вы, деточка, — вдруг обратился к ней сосед, — слышали об офицере Купере?
— Нет, — покачала она головой. — А что, хотите рассказать мне о ваших подвигах?
Старичок мигом заулыбался: как же ему было приятно поделиться воспоминаниями с человеком, которому действительно интересно было слушать.
Жизнь Люка Купера, единственного сына семьи герпетологов из Ошлена, была насыщена интересными, пусть, возможно, и приукрашенными событиями. Хоть мальчика и растили в строгости, если прививание любви к аккуратности, точности и пунктуальности можно назвать строгостью, Купер очень долго оставался чутким, живым и добрым ребенком. Он всегда больше импонировал, сопереживал пище любимых родительских питомцев, чем собственно рептилиям, коими полнился их загородный дом. Даже став уже взрослым молодым человеком, Люк, навещая родителей во время каникул, а затем и отпуска, продолжал осуществлять свою маленькую спасательную операцию для «живой еды». Может, вынести все баночки, наполненные жуками, паукообразными и грызунами, как уже пробовал в детстве, он не мог, так как прекрасно понимал, что это ничего не изменит, но все равно, словно ритуал, он каждый раз выпускал на волю какого-нибудь бедолагу. Да, вероятно, другой «холодный», так назвал маленький Купер холоднокровных, в любом случае сожрал бы спасенного, но… шанс на другой исход все же был. И это всегда радовало Люка. Наверное, поэтому он связал свою жизнь с военной службой. Он действительно верил, что каждая жизнь бесценна, что за каждую жизнь нужно сражаться, ставя на кон и жертвуя многим.
Только вот благородные мысли быстро отходят на второй план, когда оказываешься в эпицентре бессмысленного и ожесточенного сражения. А за свою жизнь Люк их повидал много. Он успел побывать на всех «сторонах». В Лонго, первой его горячей точке, рядовой Купер, ослушавшись приказа и пытаясь спасти ребенка в оккупированной деревне, подверг опасности целый отряд, выдав их место укрытия. Тогда, испачкав руки кровью своих товарищей, он дал себе слово всегда и беспрекословно исполнять приказы командиров. Хоть зачастую это было тяжело. Кошмары стали неотъемлемой частью его жизни. Даже когда со временем пришли смирение, отчужденность и безразличие, Люк все равно не мог прекратить вспоминать павших друзей, коллег и подчиненных.
Офицер Купер провел множество успешных операций, понеся минимальные потери для достижения поставленных целей, за что неоднократно был награжден всевозможными орденами, медалями и даже удостоился почетного звания Героя страны. Но всего этого могло и не быть. От выстрела в голову Люка отвлек телефонный звонок. Ох уж это женское чутье. Мать неожиданно вовремя решила сообщить о том, как гордится и любит своего сына.
«Даже одна, всего одна единственная спасенная тобой жизнь делает тебя значимым», — именно эти слова заставили мужчину отложить револьвер. Именно это и стало смыслом его дальнейшего существования, полного боли, страданий и пустоты. И только старческий маразм вновь заставил радоваться мелочам жизни, даже несмотря на то, что ты одинокий, позабытый, никому не нужный герой, доживавший остаток своей жизни в среднестатистической больнице.
— Ох, мистер Купер, — усталым тоном произнес Кевин, входя в палату, — не успела девушка толком прийти в себя, а вы ей уже байки травите. Пожалейте человека.
— Что? — совершенно не расслышал его старичок. Но все же, поняв, что врач пришел к соседке, молча развернулся к окну, небо за которым начало затягивать плотными серыми тучами.
— Ого! — Алекс наигранно удивилась и бросила взгляд на настенные часы. — Не прошло и… пяти часов. Что вы вообще столько времени делали? — не скрывая пренебрежения, поинтересовалась она у Кевина.
— Ну… — Мужчина слегка растерялся, не ожидая «наезда» прямо с порога. — Совершил обход, проверил пациентов, заполнил кое-какие бумаги и, кажется, мое желание сделать перерыв себя оправдает, судя по вашей оживленной реакции. — Он придвинул стоящий возле двери стул, сел на него и сложил руки на коленях. — Вы что-то хотите мне сообщить? — Чуть поддавшись вперед, Сарга как-то странно, как показалось Алекс, наклонил голову. Он явно ждал чего-то конкретного. Но в ближайшее время слегка «расплавившийся» мозг девушки не был настроен разгадывать неочевидные ребусы. Очевидные, кстати, тоже.