Чтение онлайн

– Потому что она наш друг, – бесхитростно пояснил Бурогрив.

Ко второй ночи их пребывания в Лесу Белая Цапля соизволила появиться и без лишний реверансов произнесла:

– Идите к горам, к кровожадным врагам! Пройдите тайной тропой под зловещей горой! Ждать буду вас я на другой стороне, удачи и не быть в беде, – и птица исчезла в облаке белых благовоний.

Такой трюк удивил даже Арона:

– Не знал, что она так может.

Помпее же было плевать на волшебные трюки птахи, мысли единорожки плавали вокруг загадочной фразы: «Под зловещей горой». Такое словосочетание ей, мягко говоря, не понравилось. На протяжении почти всего пути она листала дневник отца в попытках найти нужное сочетание. Тюр смотрел на ее старания предвзято:

– Не все ответы в книгах.

Помпея игнорировала изречения товарища. Да, товарища. Ее уважение к крылатому окрепло за эти десять солнц похода через Лес. Голуборогая увидела в Тюре нечто большее, чем гордость и упрямство. Слепую, но меж тем безудержную храбрость. Качество, которое, по словам Грозокрыла, давно утеряно в его народе:

– Мы постоянно ждали нападения. Каждый праздник Летнего Солнца Танатос нападал на нас кровожадно и неудержимо. Мы не пытались дать ему отпор, боялись, что агийвцы пошлют кого-нибудь пострашнее.

Арон Бурогрив при упоминании своего народа недовольно кривился, у рыцаря появилось еще больше причин мстить колдуну. Да и у Тюра их тоже хоть отбавляй. Помпея сквозь шкуру ощущала ненависть пегаса к чернокнижнику. А еще – нечто чужеродное. Какое-то «ярмо», давящее на летуна как камень. Единорожке потребовалось немного времени, чтобы распознать последствия магической клятвы. Тюр наложил на себя навет. Помпея читала о таком в дневнике.

Клятвы в Зеленоземье имеют немалую силу. И доказательства этому стояли по бокам от Голуборогой. Арон страдал от схожей «болезни». В нем ощущалось то же «ярмо». Видя страдания товарищей, Помпея мечтала хоть немного облегчить их. Однако полностью избавиться от проклятий могут только они сами, и Голуборогая им не помощница.

Проходя через Лес, Помпея не переставала листать книгу отца в надежде отыскать хоть какие-нибудь записи о «зловещей горе», но пока безрезультатно. Поделилась своими подозрениями со спутниками, Тюр выказал неизменное презрение к страху, а Арон произнес:

– Если Цапля ведет нас этим путем, значит, так надо.

Голуборогая не знала, как относиться к Арону. С одной стороны он казался ей тем еще наивным болваном, с другой в нем были стойкое благородство и доброта, не сточившиеся жестокими приключениями и проклятьем, изувечившим его копыта. Однако куда больше беспокоили его израненная честь и тяжкие утраты прошлого, а проклятье так, не более чем неудобство.

Единорожка знала из харчевен, что Рыцарь из Народа в юности присматривал за принцем Карлом Белорожденным и видел смерть наследника. Но данное воспоминание совсем не коробит Арона, Помпея видела в глазах коня иную печаль. Что-то горькое и скорбное. Такие глаза она видела у своего отца Плутарха, когда тот вспоминал о матери Персии Голуборогой. Значит ли это, что у Бурогрива была некая любовь? Вероятно. Но спрашивать волшебница не решалась, попытки узнать о душевной боли товарищей могут плохо сказаться на узах, связавших их троих.

То, что между ними возникает связь, Помпея не сомневалась, да и ее товарищи чувствовали схожее. Потому путь через реликтовый Лес протек мирно. Никаких новых тварей-ассасинов и темных туч над головами. И путь навеивал Помпее приятные воспоминания о Елисейском Лесе. Как она залезала на крепкие дубы и пихты в попытках разглядеть лагерь лошадей, как постоянно докучала отца вопросами. Как кривила рожи одурманенным братьям Лиловорогам…

Единорожка втягивала товарищей в общение. Буквально молотом выбивала из них рассказы о жизни лошадей и пегасов. Арон рассказывал о своем детстве с большей охотой, нежели Тюр. Пегас предпочитал парить над их головами и задавать вопросы. Пробовали ли агийвцы бутерброды с лаверами? Что знают единороги о магических кристаллах?

Помпея отвечала:

– Это магические источники силы, способные питать несложные часовые механизмы.

Арон признавался:

– Мне не доводилось пробовать лаверы.

В обоих случаях пегас обещал их удивить:

– Кристаллы питают не только часы… Лаверы вам необходимо попробовать…

На такие шутливые обещания Помпея с Ароном не обращали внимания. Лишь молча кивали.

К одиннадцатому закату троица добралась до границы Леса и Геликонских Гор. Цапля пропала; как решил Арон, отправилась ждать их около Белерофа. Но Помпее в это слабо верилось, и Тюру, похоже, тоже:

– Не нравится мне этот туман наверху.

– Боишься? – спросила Помпея.

– Что за чушь! – вспылил Грозокрыл, искрясь молниями.

– Спокойно! – Арон теперь часто унимал их. – Не будем предвзято относиться к интуиции. Но и оскорблять друг друга никто ни хотел.

Помпее оставалось дивиться, как у коня хорошо получается пресекать конфликты. А еще Голуборогая ощутила знакомое чувство, словно она не впервой видит такую картину. Арона с Тюром посетили схожие видения.

Так они стояли на подъеме и глядели на тропу, уходящую в густые клубы тумана. Никто не решался пойти первым, даже храбрый Грозокрыл как-то притих.

– Кто сделает первый шаг? – робко спросил Арон.

Помпея молчала. Ей тоже начал не нравиться туман, слишком похожий на старое неприятное воспоминание: душащее, навевающее галлюцинации марево, исходящее от худого мертвого дерева, которое сторожил злобный ящер.

Но вот Тюр вышел вперед. Широко расправив крылья, вспорхнул на горную тропу.

– Вы идете или как? – позвал он так, словно они задумали какую-то шалость.

Арон улыбнулся и начал подниматься, Помпея последовала за ним. Шагая по вымощенной гранитом тропе, единорожка призадумалась: эта дорога была здесь раньше? Она не припомнила, что видела тропу на подъеме, когда они только вышли к границе.

Арон шагал вполне уверенно. Тюр летел над ними, смотрел на дорогу сверху, но не с опаской, а скорее с видом затравленного зверя, который готов порвать всех, кто решит попытаться прервать его жизнь.

Бурогрив скрылся в завесе, а следом Тюр. Помпея некоторое время колебалась, но вдохнув поглубже, вошла в клубы влажного воздуха. Единорожка даже почувствовала на белой гриве и шкуре маленькие капельки росы. Те обдали ее мертвящим холодом, и она чихнула.

Она шла по тропе, дрожа и всматриваясь вверх, надеясь увидеть Арона с Тюром. И увидела. Они стояли недалеко и глядели на что-то. Голуборогая перешла на галоп и, доскакав, тоже заметила это.

Храм!

Точнее нечто, похожее на храм. Огромный, высотой в пять сосен, проем, выдолбленный в скале, и украшенная старинной резьбой арка. Узоры Помпее напомнили глаза, непрерывно следящие за входом, как привратники. Волшебнице показалось, что они действительно смотрят, и они рады. Как паук залетевшей мухе.

Еще больше опаски внушали две статуи, стоящие по бокам от входа. Это были скелеты тигийских быков ростом с немолодую сосну. Они сидели на пьедесталах, склонив головы, а загнутые вперед рога, будто копья, были нацелены на гостей.