Чтение онлайн

А на транспортах тяжелые раненые уложены плотными рядами. Им некуда деться, когда тень от фашиста заслоняет небо, и щелкают пули, впиваясь в истерзанные тела солдат. Вот и доплыли, прорвались. Но фашист бомбит и обстреливает берег. Старшая медсестра Ухолкина Аня и Мухамедзанова Шура, Семенихина А., Ильина Клава на голом песчаном берегу. Недалеко вырыты неглубокие окопчики. Ничего здесь не растет — ни укрыться, головы не поднять. И Волга рядом, а воды днем не возьмешь.

Раненых переносят, перевязывают, оказывают помощь. Кто может, сами идут к дороге, тяжелых несут на носилках. Стоны и крики не слышны за взрывами бомб, снарядов и мин, стрекотом пулеметов. Смерть, распустив туманный шлейф, висит у каждого над головой.

Прибыла летучка. Раненых без шинелей, сапог, в распоротом или обгоревшем обмундировании, мокрых, усталых, полуживых подвозят к эшелону. Повязки, шины пропитаны кровью, а кто и совсем не перевязан — развороченная рана прикрыта, чем попало.

Дорогие наши бойцы! Сверстники родные! Мы так воспитаны с детства — не жалеть жизни за Родину. Честь вам и слава!

Стойко переносят неудобства, сквозь стиснутые зубы иногда слышится стон, бледные от потери крови и озноба подбадривают нас. А мы, чуть живые от усталости, носим на носилках раненых в эшелон. Как же это трудно нам, молоденьким девчатам! Машины и повозки все подвозят раненых. Они лежат на шинелях. Переносить надо на руках, через рельсы. В темноте и быстро. Он хрипло стонет от боли, весь изломанный войной. А руки наши, окровавленные их кровью, скользят. Не уронить бы. Как высоко надо поднять их от земли до пола вагона!

Ночи холодные, раненые мерзнут. Чтобы укрыть их, мы отдаем шинели, носим солому, сено на нары и на ноги раненых. Отдали все одеяла из штабного вагона.

А днем в вагонах жарко. Раны кровят, подбинтовываем. И так до самого Саратова. Немецкие стервятники днем пикируют наш эшелон и низко, на бреющем полете, обстреливают из пулеметов вагоны остановившегося санитарного эшелона и бегущих из эшелона раненых, залегших в кюветах. А в теплушках лежат тяжелые раненые, им не шевельнуться. И ждут… Раненых вновь перевязываем, погибших собираем в отдельный вагон. Приказ был через три дня сдать раненых в Саратове, но по единственной колее поезда идут тесно, один за другим, да фашист висит над составами, обстреливает и бомбит. Разрушенные пути наскоро восстанавливают. А мы из вагона в вагон на ходу: подбинтовываем, успокаиваем, поим водой.

Через четыре дня кончились продукты, а едем уже полторы недели. По всему следованию до Саратова, спасибо сердечное населению, помогали нам, кто чем мог. Помогали иногда и ехавшие к фронту госпитали.

Раненые полегче не унывали, иногда тихо пели задушевные песни, рассказывали о себе, как защищали Сталинград, вспоминали убитых товарищей. Там бои шли насмерть. Смелость! Героизм! Беспредельная любовь к Родине! Вера! Вот что помогало в этом страшном аду.

Опять налет! Поезд остановился. Старший политрук Смушко Л.З. из автомата начал стрелять по самолету и… Вот чудо! На радость всем задымил фашист, выпустил черный хвост дыма и там, далеко, ткнулся носом в землю, взрывая все вокруг. Сколько радости и ликования! Много ли солдату надо? Позже Смушко Л.З. был награжден орденом Красного Знамени.

Приехали. Раненых разгрузили в Саратове. Там выхаживали, мыли тяжелораненых прямо на носилках. Как им становилось легко и радостно! Они с благодарностью прощались с нами, называли нас «доченька», «сестрица», «маманя». Обработав, мы их переводим, переносим в благоустроенные санитарные поезда. Выздоравливайте, дорогие! И обратно к Сталинграду! Все повторится сначала. Бессонные ночи, кипящая от разрывов артснарядов и бомб Волга, стоны раненых, ужас, мольба и гибель многих при переправах запомнились нам на всю жизнь…

Как-то ночью, дежуря в медсанбате, фельдшер Настя Кривенышева ухаживала за раненым Рубеном, сыном Долорес Ибаррури. Вытирала полотенцем лицо и шею, поправляла повыше подушки, успокаивала. Ее нежные руки касались повязки. Рубен тяжело ранен в легкие, дыхание тяжелое. Утром должны самолетом отправить в Москву с другими ранеными. Но состояние ухудшилось, он задыхался. Утром Настю сменила Маркова Зина. Самолет запоздал. Рубен часто теряет сознание, что-то шепчет запекшимися губами. Зовет, зовет кого-то, открыв глаза, не узнает сестру. Так не стало еще одного защитника, его похоронили в Сталинграде.

В октябре 1942 года госпиталь доукомплектовывали в Гнадентау, это район немецкого Поволжья, где проживали переселенцы со времен первой мировой войны, недалеко от озера Эльтон. Разместились в кошарах, хатах, палатках. Кругом безжизненная степь. Плохо с водой, питанием, нет дров. Но потише. Принимаем и лечим раненых.

…Декабрь 1942 года в районе Камышина. 10-я резервная армия была преобразована в 5-ю Ударную армию и вошла в состав Сталинградского фронта.

А новый, 1943-й, год, после марша в 150 километров, встречаем в деревне Саввинки, у железнодорожной станции Палассовка. Приняв раненых у другого госпиталя, мы работали относительно спокойно. Эх, молодость, молодость! Вот уже и художественная самодеятельность (нашелся баянист) под руководством врача Тихонова. Обзавелись инструментами. Драмколлектив ставит небольшие спектакли. Политруки Смушко Л.З. и Педченко И. X. помогают солистам Грачевой Марии, Никитенко Лене, Мамоновой Ане, а также легкораненым собрать хор.

…В начале февраля наши войска начали наступать, освобождая нашу многострадальную землю от оккупантов. Персонал госпиталя проявлял мужество, бесстрашие, как и весь наш народ. Все — для спасения раненых и возврата их в строй.

Вперед, на запад! В рядах 5-й Ударной армии. Сдав раненых в огромный госпиталь в деревне Саввинки Палассовского района.

Весна. Овощей нет, одни концентраты. Раны перестали заживать, раненые нервничают. Им надо догнать свою часть. И вот все, кто может, едут собирать ветки сосны, из которых делают отвар, поят раненых. Но самое любимое, это горстка квашеной капусты утром.

Спасибо населению. Люди делились по возможности с госпиталем. И что удивительно! Раны начинали зарастать, настроение улучшилось. Все спешат на фронт добивать и гнать врага.

5-я Ударная армия перешла в наступление на Николаев, Одессу. И опять бои, и опять работа!

В середине апреля 1944 года войска освободили Одессу, а через два дня госпиталь развернулся в селе Ивановке.

В мае — бои за столицу Молдавии. Госпиталь развернулся в селе Карманово: заняли школу, дома, сараи. Нашли сено и солому, устроились. Лето жаркое, воды не хватает. Бинты стираем сами. Начались инфекционные заболевания. Операционная перегружена, очень много операций. Кровь берут у нас у всех. А тут еще бендеровцы. Нападают на штабы, на мелкие подразделения, госпитали, на автомашины. Причиняют много вреда. Убивают наших солдат и офицеров, оставшихся жителей, грабят. Усиленные наряды в госпитале: по двое и вооружены винтовками. Бендеровцев выловили, и стало спокойно.

Август. Польша. 1-й Белорусский фронт, 5-я Ударная армия. Эшелоном доехали до станции Треблинка, недалеко от Варшавы. Развернули госпиталь в домах. Жителей нет — угнаны в Германию или сбежали и спрятались. Разрушений немного. Раненые большим потоком из-под Вислы заполняют все госпитали. Власовцы в лесах бродят, не упуская случая обстрелять машины. Наша крытая машина прошита пулями. Ну и испугались мы тогда! К счастью, никто не пострадал. С поста украден часовой санитар. Зачем это? Никто не знает.

Вблизи станции лагерь смерти «Треблинка». Мы направились в лагерь и были потрясены, узнав о гибели многих тысяч невинных людей из разных стран мира. Здесь пытали, расстреливали, сжигали в печах, запасали кровь. Видели мы орудия пыток, печи. Кипы спрессованного человеческого волоса, горы одежды, обуви, детское белье, куклы, ботиночки, кости людей, дробилки, костные удобрения. Все это отправлялось в Германию. С болью в сердце, со слезами на глазах, с ненавистью к врагу смотрели мы на эти зверства фашистов. В груди пылала ненависть к фашистским палачам. До сих пор стоит перед глазами этот ужас, и запах смерти преследует нас.