Чтение онлайн

Где-то недалеко взорвалась мина — с воем и свистом. Колонна наших машин развернулась за деревьями. Иду туда, может, знают, где медсанбат. Вдруг как зашуршало оглушительно, красные веретена понеслись над землей, а на горизонте, откуда стреляли немцы, долго клубился черный дым. Упала со страха на землю, не поняв, что же случилось.

— Залезай скорее на крыло машины! Вскочила с земли, смотрю — комиссар.

— Идите скорее! Сейчас налетят «мессера» и превратят все вокруг в запаханное поле.

Так я впервые увидела знаменитые «катюши» — реактивные минометы. С любопытством смотрела на уже закрываемые брезентовым чехлом направляющие рельсы.

Довезли меня до грейдера и исчезли вдали. Смотрю, в небе появились «мессера» и действительно начали бомбами ровнять местность за деревней, около оврага. Шагаю по грейдеру, раненых уже увезли. На повороте шоссе старший лейтенант проверяет документы. Прочитав мое направление в медсанбат, сказал: «Пойдете с моей группой, я начальник особого отдела Казаков». И сунул мне в нос удостоверение. Несколько красноармейцев вели под конвоем группу деревенских жителей. Через полчаса свернули с грейдера и пошли по пыльной дороге под палящими лучами солнца. Километров через пять один старик упал. Старший лейтенант приказал помочь.

Кто-то поднял его, надел на седые волосы линялый картуз. Худое лицо, заросшее сединой, маленькая рыжевато-серая бородка, голубые глаза с красноватыми старческими веками. Мирный, добрый вид. Демисезонное пальто, серое от пыли и старости, прикрывало старую рубаху, подпоясанную шнурком. Коротковатые домотканые штаны не закрывали худых босых ног. Он оперся на красивую девушку. Такая милая, пухленькая, глаза озорно блестят. Старший лейтенант показал пистолетом на рожь, которая стояла у дороги стеной. Старик поднял голову, огляделся, медленно шагнул в рожь и пошел, раздвигая колосья натруженными, в узлах руками. Все остановились. Я еще ничего не понимала. Раздался негромкий сухой щелчок, голова старика дернулась и исчезла в волнах ржаных колосьев.

— За что? Он же русский, старенький! — рванулась я, привыкшая оказывать помощь.

Старший лейтенант вышел на дорогу суровый. Пряча пистолет, громко сказал:

— Именем закона моей Родины — Советского Союза — предатель расстрелян!

— Предатель? Как не похож!

— Внешность обманчива, русские бывают разные, запомните это!

Двинулись дальше. Меня била дрожь, первый раз я увидела расстрел. Да и весь этот день был какой-то нереальный. Хотелось пить, есть, некогда было перекрутить портянки. Смерть в бою — это обычно. А вот такая смерть страшна. Искоса поглядывала на группу деревенских. Предатели? Весь народ встал на защиту Родины. Кто в армии, кто в партизанах, кто на заводах и фабриках. Погибают в боях героями, умирают от голода в тылу. А эти несколько человек, такие разные, старые и молодые, почему они пошли против своих, русских? Разговаривать нельзя, да и некогда. Идем быстрым шагом, сзади усиливается грохот войны. Немного отстаю, начала хромать, натерла ноги.

— Снимите сапоги! Легче будет. А то отстанете, ждать нельзя! — командует старший лейтенант.

Гудит земля, пыль, жара. Сняла сапоги, перекинула через плечо, полегчало. Только с непривычки каждый камешек, каждую соломинку чувствую босыми ногами.

Вечереет. Отдыхаем прямо у дороги, выставили часовых. Свалилась, как убитая, в теплую и пушистую пыль. Чуть рассвело, командир показал мне дорогу в часть, и мои попутчики пошли дальше. Иду одна в нарастающем гуле войны. Догоняю пожилого врача, разговорились. Он — Мамлиури, ищет свой госпиталь. Решили пробираться вместе.

Где же мой родной госпиталь 2926?

Жаркий июнь. Пути войны привели в город Острогожск, где нас соединили с госпиталем 2654. Развернулись в двух зданиях — техникума и школы, во дворе — госпитальный продовольственный склад.

Фашисты подступили к городу, стараясь взять его в клещи. В сводках Информбюро сообщаются нерадостные вести. «Наши части после тяжелых боев, перед натиском хорошо вооруженных врагов отступили, оставляя родные места…» Фашисты бомбят и обстреливают город. Черная пыль и гарь от пожаров висят над ним, в небе и на земле несмолкаемый гром войны. А ночью по дорогам отступают войска, движутся колонны машин. По обочинам уходят люди в тыл, спасая свою жизнь, несут детей, гонят скотину. Хромают легкораненые. Центральная дорога разветвляется, потоки людские тоже расходятся — текут в разные стороны, а над ними днем и ночью с воем носится смерть.

Поток раненых захлестнул госпиталь. Не обращая внимания на бомбы, обстрелы, свист пуль и осколков, старшая сестра приемно-сортировочного отделения Екатерина Швыдка и Лида Мацепура — очень сильная, тренированная в работе сестра — не знали отдыха. Они успевали сортировать, разводить и разносить раненых. Машины все подходят, подвозят тяжелых, а легкораненые идут сплошной рекой, и жители с окраин города, больные и раненые, просят помощи.

В операционной врачи Надежда Васильевна Ошкадерова, погибшая в Польше в 1944 году, Мария Николаевна Телегина, Надежда Константиновна Кувшинова, Валентина Александровна Смирнова выбились из сил. Режут, вынимают осколки, штопают живые тела. Старшая операционная сестра Анастасия Побокина и Фира Косарева обеспечивают стерильным материалом, Настя Кривенышева, сделав повязки, устраивают раненых в палаты, откуда их берут на эвакуацию. В перевязочной полно, врачи Варвара Николаевна Неронова, В.А.Смирнова, Наталья Константиновна Беляева, Н.М.Кувшинова, М.И.Кичигина сутками обрабатывают и отправляют в тыл.

В армию Клава Заковоротная была призвана в июле 1941 года и направлена на станцию Народная в Воронежской области, где формировался эвакогоспиталь 2654. Работала старшей сестрой третьего отделения, которое располагалось в одноэтажном здании с голландскими печами. Зима 1941-42 годов была очень холодной, обмундирование нам не выдали, и мы работали в том, в чем приехали. «В самом начале холодов у меня порвались туфли, и я бегала по территории госпиталя, между корпусами, в тряпичных босоножках, по снегу, лежавшему выше колен. Форму нам выдали только в конце зимы, а весной 1942 года наш госпиталь передислоцировали сначала на станцию Жердевка, а затем в Острогожск. В Острогожске, после слияния двух госпиталей, 2654 и 2926, вновь образованному госпиталю дали номер 2926. Несколько человек, в том числе и я, были откомандированы в штаб армии. Но в день, когда мы должны были уехать, комиссар Деркачев отправил меня в соседний госпиталь для сдачи крови тяжелораненому. К моему возвращению уже все откомандированные уехали, а меня отпустили отдыхать на три дня.

Первого августа 1942 года Клава Заковоротная вышла на работу в челюстно-лицевое отделение в день, а второго дежурила в ночь. Наше отделение располагалось в одноэтажном саманном здании, в котором находились также аптека, штаб, большой клуб, была и операционная. Рано утром фашистская авиация начала разрушать город. Первые бомбы посыпались в районе нашего общежития. С началом бомбежки начальник госпиталя Аубрехт и комиссар Деркачев сели в машину и уехали, оставив нас без командования. Все врачи и медсестры оставались на местах. Стали поступать раненые не только с передовой, но и пострадавшие местные жители. В операционной шла безостановочная работа. Штаб спешно выдавал документы раненым, которые сами могли передвигаться. Транспорта для их отправки у нас не было.

Вскоре бомбы посыпались в наше здание. Попали в операционную, затем в штаб, аптеку и аптечный склад, в палаты с ранеными. Немецкие эскадрильи, непрерывно сменяя друг друга, методично били по городу. В отделении уже не было ни окон, ни дверей, ни крыши, оставался целым только клуб, в котором на полу, на матрацах лежали тяжелораненые. Я растащила всех с середины по возможности ближе к стенам. Когда вышла из клуба, никого из сотрудников близко не было, и я, накинув черный халат, легла под куст, надеясь найти спасение. Но в это время из крытой щели высунул голову капитан Сергеев. Увидев меня лежащей под кустом, он зло выругался и заставил спуститься к нему. Там мы просидели до темноты, до тех пор, пока не прекратилась бомбежка. А затем покинули свое убежище и побежали, перепрыгивая через трупы и горящие бревна.

Город превратился в сплошной костер, к нему уже подходили немцы. Двадцать километров до села Щербаково мы бежали, не останавливаясь, а оттуда двинулись, кто как мог, на восток.

Мне повезло больше других. В Щербаково стояла ПЭПовская машина, готовая к отъезду, в ней лежали наши вещи из общежития, и шофер, зная меня, взял с собой. Оттуда мы двинулись на реку Хопер, недалеко от Новохоперска. В город входить было опасно, так как он подвергался бомбежкам. После того, как капитану Педченко удалось собрать нас воедино, мы уже под командой двинулись к Волге. Затем на баржах переправились на ее левый берег. Поскольку после бомбежки медицинского имущества у нас не было, и мы не могли развернуться для приема раненых как самостоятельная единица, нас направили временно на помощь другим госпиталям. Я попала на эвакопункт. Раненых было слишком много, ведь шли бои за Сталинград. Работали мы по 20 часов в сутки, а иногда и по двое-трое суток не ложились спать.