Чтение онлайн

Аня чуть повернула голову и вдруг со страхом уставилась на напряжённую спину мужа, который с силой надавливал на грудную клетку их подруги.

— Ир, он что делает? Он её качает? Она умирает?

Воронцова обняла её за плечи и тихо сказала:

— Она не может умереть. Не сейчас! Игорь не позволит, а ты не говори о смерти, не зови её! Надежда есть всегда, слышишь?

Они молча наблюдали за работой нескольких дежурных бригад. Катя лежала с раскинутыми в стороны руками, в вены которых вливались растворы и кровь. Сан Саныч подшивал к коже катетер, введённый в подключичную вену, тут же одна из сестёр подсоединила к нему очередной флакон кровезаменителя. Казалось, что прошло не меньше получаса, когда прозвучала фраза:

— Игорь, есть пульс! Массаж шесть минут, зрачки реагируют слабо, надо нейрохирургов вызывать. Таня, в травму звони — пусть готовят рентгенлаборанта, кажется, и рука, и нога сломаны.

Шанин кивнул и развёл металлические крючки в стороны, передавая их в руки ассистентов:

— Света, шить! Готовь растворы, будем мыть. Сан Саныч, я кишку посмотрю. Света, шить викрил на печень! Разрыв небольшой, но проблемы могут быть. Крови достаточно?

— Да, реинфузия около двух литров.

— Растворы готовы?

— Да, физиология и фурацилин.

— Моем! Отсос! Твою мать, Сан Саныч, разрыв кишки. Евгений Маратович, ты как считаешь?

— Надо выводить колостому*, Игорь Николаевич, при такой травме и кровопотере — швы могут развалиться, мы тогда её из перитонита и свищей не вытащим.

Игорь согласно кивнул и наклонился, чтобы дежурная санитарка вытерла мокрый лоб. Они работали почти три часа, не думая о том, что в данный момент они спасают жизнь коллеге, молодой женщине, общей любимице. Об этом они подумают потом, когда Катю отвезут в реанимацию, когда мерно и чуть хрипловато заработает аппарат для вентиляции лёгких, а мониторы будут приглушённо попискивать, вселяя надежду и будто говоря людям — «всё будет хорошо, мы проследим, мы дадим знать».

Игорь стоял за перегородкой, упираясь головой в стекло и не отводя взгляда от бледной Катюши, и методично бил кулаком по стене.

— Шанин, пойди отдохни. Заодно Ирину и Анну успокой. Они там у девчонок в сестринской сидят белее смерти. — Сан Саныч подошёл ближе и тихо добавил: — Ты только держи себя в руках. Но там папаша Катюшин приехал, о дочери озаботился.

Игорь медленно повернул голову и вдруг вспомнил, как он говорил те же слова когда-то Алексею Фадееву — «держи себя в руках». Он коротко кивнул и вышел в коридор, где у двери увидел немолодого седовласого мужчину в наброшенном на плечи халате, рядом с которым стояла эффектная моложавая блондинка.

— Вы Булавин?

Мужчина высокомерно глянул на уставшего хирурга.

— Моя… дочь. Она сейчас там, каковы её шансы на жизнь?

— Шансы? Этого никто не знает, но мы делаем всё возможное…

— Мне плевать на то, что вы делаете! — перебил Игоря мужчина. — Мне необходимо знать — она будет жить? И будет ли она при этом… нормальной? Хватит с меня её выродка. Одно радует, что его больше не будут связывать с моим именем.

— Саша, тише! Кругом пресса, — прошептала блондинка, поправляя ему галстук и пиджак.

— Пресса? — ошарашенно прошипел Игорь и зло отчеканил: — Она будет жить! Я лично костьми лягу, но вытащу Катюшу с того света! А теперь извините, меня ждут пациенты.

Он резко отвернулся и слабо улыбнулся заплаканной Ане, что появилась в дверях. Жена подошла к нему, уткнулась носом в грудь и тихо прошептала:

— Я всё видела, Игорь, спасибо тебе.

И они ушли по коридору, не обращая внимания на побагровевшего от негодования Александра Михайловича Булавина. Им оставалось только ждать. Теперь всё зависело от реаниматологов и самой Кати.

____________________________________________________________

*Колостома — результат колостомии, хирургической манипуляции, в результате которой кишечный фрагмент выводится наружу через прокол в брюшной стенке, формируя таким образом противоестественный задний проход. В течение полугода возможна повторная операция для восстановления целостности кишечника.

Два года назад. Ирина

Дверь в квартиру была открыта. Ира медленно толкнула её и постаралась бесшумно войти. Открывшаяся её взгляду картина заставила женщину обессиленно опуститься на пол. Роман лежал посреди широкого коридора, разбросав руки в стороны и громко храпя. Ира подползла ближе и уставилась на мужа. Такого она не ожидала! Пьяный, грязный, с оплывшим глазом, видимо дрался, но хуже всего был стойкий отвратительный запах мочи. Ира откинулась на стену и тихо заплакала. Сегодняшний день с двумя тяжёлыми операциями, несчастьем с Катей, гибелью маленького Алёшки забрал, казалось, у неё все силы. Она хотела прийти домой и отдохнуть в тишине и покое, а получила храпящее пьяное тело, что в алкогольном дурмане уже не контролировало себя.

Ира судорожно вдохнула и попыталась встать, но ноги разъезжались на грязном полу. Наконец ей удалось подняться, она с сомнением посмотрела на спящего мужа, затем сняла плащ и ухватилась за мужские плечи, стараясь сдвинуть грузное тело с места. Роман что-то пробормотал и махнул рукой, задев ладонью Ирину по лицу. Она выпустила ткань из рук и упала, завалившись на бок и больно ударившись об угол обувной тумбы. Поняв, что ей не удастся перетащить Романа в комнату, Ирина принесла маленькую подушку и плед, укрыла спящего мужа и закрыла дверь. Сколько ещё она выдержит? Неужели он не понимает, что собственными руками гробит свою карьеру, здоровье, своё будущее? Шаркая ногами, Ира вошла на кухню и бессильно опустила руки — в мойке стояла гора грязной посуды, дверца у настенного шкафчика была оторвана и висела на одной петле. Нет, Лившиц был прав! В их браке уже давно только она старается хоть как-то сохранить семью, Рома давно наплевал не только на приличия, но и на её чувства. Если так будет продолжаться и дальше, надо заканчивать эту пытку!

Ира ещё раз посмотрела на грязную посуду, но потом встала и медленно пошла в спальню — всё завтра. Завтра выходной, а сегодня нет уже ни сил, ни желания что-либо делать…

Первым, что услышала Ира утром, был мерный гул работающей стиральной машины. Она повернулась набок и с головой укрылась одеялом. Ей не хотелось просыпаться, возвращаться к проблемам, выяснять отношения с мужем. Ей не хотелось ничего! Сейчас Ирине хотелось только тишины и одиночества. Чтобы никто не спрашивал её ни о чём, чтобы не надо было вставать и идти что-то делать, чтобы не было в этом мире телефонов, неожиданных звонков, глупых вопросов и не менее дурацких ответов. Чтобы сегодня, сейчас все оставили её в покое! Хотя бы на несколько часов, в течение которых она бы смогла восстановить силы, выспаться, ни о чём ни думая.

— Ира, завтрак готов, — раздался тихий голос за дверью. Как всегда, после очередного загула Роман готов был изображать покаяние. Только вот Ира уже почти не верила в его слова и обещания. — Ир, прости. Я понимаю, как это выглядело. Я виноват, Ириш. Прости, если сможешь.

Она услышала удаляющиеся шаги и медленно встала. Потёрла ладонями лицо, с силой нажимая на глазные яблоки, накинула халатик и вышла в коридор. Всё как всегда — чистый пол, помытая посуда, работающая стиральная машина.

— Рома, объясни мне, как ты докатился до того, что…

— Прости! Я не знаю, что на меня нашло! Просто так сложились обстоятельства, что я расстроился! Румянцев украл у меня материал!

— Кто такой Румянцев? — Ирина прошла на кухню и устало опустилась на стул, будто и не спала вовсе.

— Да никто! Бездарь! Но именно ему попалась новость об аварии на мосту, понимаешь? И виновник скрылся с места происшествия! Ты понимаешь, какое расследование можно провести по этому делу?

— На мосту? — Ира отвернулась к окну и глухо произнесла: — Не надо ничего проводить, Рома, никаких расследований. В этом происшествии тяжело пострадала Катя Булавина, а её сынишка погиб.