Чтение онлайн

— Кого-нибудь увидела? — тихо спросила Веспасия.

— Мистера Фитцгерберта и мисс Морден, — шепотом ответила Шарлотта. — Он очень красивый мужчина.

— Возможно, — сухо ответила леди Камминг-Гульд. — Даже чересчур красив. А мисс Морден?

— Она тоже прекрасно смотрится, — ответила уже менее охотно Шарлотта. — И она это знает, судя по ее позе, позволяющей свету выгодно падать на ее лицо.

— Ты так считаешь?

— Я тоже принимаю такую позу, когда хочу нравиться, — честно призналась Шарлотта. — Терпеть не могу женщин, которые до глупости влюблены в себя. Ей кажется, что весь мир у нее на поводке, и это ей доставляет удовольствие.

— Возможно, — с сомнением согласилась Веспасия. — Но не все, у кого на лице уверенность, испытывают ее внутри. Меня удивляет, что ты этого не знаешь. Люди скрывают за смехом одиночество и страх. Грозовая ночь не означает, что будет ясное утро. — Голос ее смягчился. — Мне кажется, моя милая, любовь Томаса сделала тебя самодовольной.

Шарлотта застыла, прижав бинокль к глазам, стараясь, чтобы Веспасия не заметила, как краска стыда медленно заливает ее лицо. Она неожиданно поняла, что тетушка права. Она слишком привыкла к своему счастью, слишком уверена в нем. Сама не зная почему, Шарлотта обернулась и посмотрела на Томаса, который не сводил взгляда с Джека и лорда Энстиса. Те о чем-то оживленно беседовали. Питт улыбнулся жене и скорчил шутливую гримасу.

Взволнованная Шарлотта снова стала смотреть на ложу, где сидел Герберт Фитцгерберт. Взгляд его был устремлен на сцену, но иногда он оглядывался назад. Оделия Морден рассеянно улыбалась, и мысли ее были где-то далеко.

Шарлотта скользнула взглядом по балкону и заметила Мику Драммонда, глядящего на занавес. Ниже, в третьей ложе, она увидела Элинор Байэм, сидящую очень прямо и сжимающую пальцами обитый бархатом барьер ложи. Ей казалось, что она смотрит на Драммонда, но вот Элинор подняла руку и поприветствовала кого-то из знакомых. Рядом с ней в тени ложи сидел лорд Байэм, лица которого Шарлотта не увидела.

Шум стих, медленно погас свет, и лишь один яркий луч освещал занавес. Перед ним появилась примадонна, оркестр, настраивавший инструмент, заиграл гимн. Великолепный голос запел «Боже, храни королеву».

Поднялся занавес, и взору зрителей предстала торжественная красота сцены. Волшебная сказка началась.

Но на Шарлотту внезапно повеяло холодом. Музыка, полная мощных аккордов и великолепных пассажей, была лишена для нее того личного, интимного, что всегда затрагивали в ней произведения итальянцев. Шарлотта почувствовала, как ее внимание отвлекается, и, снова взяв у Веспасии бинокль, незаметно стала разглядывать ближайшие ложи.

На сцене в царстве музыки и света медленно развивалась драма действия, а в полутьме зала, на обитых бархатом балконах и в ложах, происходили свои маленькие трагикомедии, за которыми, как зачарованная, следила Шарлотта. Престарелый генерал, увешанный орденами, дремал, и его седые усы шевелились от каждого выдоха, а его жена улыбалась и кивала молодому лейтенанту в ложе рядом. Две дамы, похожие на сестер, хихикая и прикрываясь веерами, флиртовали с вальяжным джентльменом средних лет, который не скрывал своего удовольствия. Две герцогини, сидящие рядом, сверкая фамильными драгоценностями, не переставали сплетничать. Им было все равно, что шло на сцене — «Лоэнгрин» или «Микадо».

В антракте все шумно поднялись, обрадованные возможностью отдохнуть. Джек и Энстис, извинившись, покинули ложу и ушли в курительную комнату, где в обществе мужчин могли спокойно поговорить, в том числе и о политике. Эмили милостиво разрешила им, зная, что именно это и было целью данного вечера, а приглашение в оперу было лишь удобным предлогом.

Питт, несколько смущаясь, сопровождал Веспасию, Эмили и Шарлотту в фойе, где угостил их лимонадом в высоких стаканах и дал возможность раскланяться и обменяться последними светскими слухами со знакомыми дамами. Это была шумная толпа шикарно одетых, оживленных встречей людей; шелестели шелка, звенели стаканы, сверкали драгоценности и улыбки. Все это чрезвычайно радовало и возбуждало Шарлотту, глаза ее разбегались от желания все увидеть и ничего не пропустить.

Герберта Фитцгерберта она заметила сразу, ибо он оказался так близко, что едва не столкнулся с ней, хотя, кажется, и не заметил ее. Он был поглощен разговором с Оделией. Они над чем-то смеялись — возможно, над шуткой, сказанной одним из них, или просто потому, что были счастливы и влюблены.

Внезапно Оделия вздрогнула, резко остановилась и, обернувшись, гневно уставилась на молодого человека, который неловко наступил на край подола ее длинного платья. Бедняга покраснел до корней волос.

— О… простите, мадам, ради бога! — воскликнул он в растерянности. — Я приношу тысячи извинений…

Оделия с подлинным ужасом в глазах смотрела на него, уже представив, что произойдет, когда треснувшие у талии швы разойдутся, нитки не выдержат и она в таком виде предстанет перед всеми. Она не вынесет такого позора…

Молодой человек сгорал от стыда.

— Я так виноват перед вами… простите, сударыня. Чем я могу вам помочь? — лепетал он, прекрасно понимая, что ничем помочь он уже не может.

Его спутница, необычайно красивая девушка с русыми с медовым отливом вьющимися волосами и живым взглядом, была вполне разумной в оценке происшедшего. Осмотрев платье, она нашла, что ущерб, нанесенный ему, не так велик, и улыбнулась Оделии.

— Всего два-три шва лопнули внизу на подоле платья, — успокоила она молодую женщину. — Никто ничего не заметит, а ваша горничная легко это исправит. Мы просим простить нас. Какой-то джентльмен наскочил на моего брата, тот потерял равновесие и оступился… — Ее улыбка была щедрой, дружеской; девушка не испытывала никакого замешательства и, кажется, не собиралась считать себя виноватой.

Шарлотта, чтобы не смешаться с прогуливающейся толпой, зашла за кадку с пальмой, где могла видеть и слышать заинтересовавшую ее сцену. Томас и Веспасия проследовали дальше. Оделия облегченно вздохнула, однако не совсем понимала, как вести себя дальше — махнуть ли на все рукой и забыть или сохранить оскорбленный вид и наказать грубияна. Ища помощи, она посмотрела на Фитцгерберта.

Но тот, с удовольствием глядя на оживленное открытое личико девушки, уже с поклоном представлялся ей.

— Герберт Фитцгерберт. — Повернувшись к Оделии, он тут же представил и ее: — Мисс Оделия Морден. — Покровительственно коснулся ее руки. — Мы рады с вами познакомиться, а кусочек оторванного подола — не такая уж большая плата за это удовольствие. Стоит ли думать об этом?

Девушка улыбнулась и присела в еле заметном реверансе.

— Феофания Хиллард, но если вы хотите называть меня по имени, то лучше Фанни. Все мои друзья зовут меня так. А это мой брат Джеймс.

— Фанни! — укоризненно воскликнул юноша. — Мы достаточно помешали мистеру Фитцгерберту и мисс Морден. Возможно, им совсем не интересно нас знать, тем более что мы уже показали, какую угрозу можем представлять…

— Надеюсь, это не вошло у вас в привычку? — насмешливо спросил Фитцгерберт. — Если вы всегда наступаете на шлейфы дам, я могу познакомить вас с теми, кому это может даже понравиться. Это было бы весьма забавно.