Чтение онлайн

— Я в этом уверен. — Энстис наклонил голову в ее сторону. — В конце концов, все мы хорошо знаем эту вещь. Есть что-то особое, когда видишь хорошо сыгранную драму, конец которой тебе известен. В этом есть какая-то особая острота ощущений.

Шарлотте показалось, что он вкладывает в эти слова нечто более глубокое, чем кажется на первый взгляд, и имеющее совсем иное значение.

— На прошлой неделе я смотрел Генри Ирвинга, — оживленно продолжал Герберт. — Я считаю, что он был необыкновенен. Захватил всех, публика была очарована.

— В самом деле? — Кажется, Энстис не был с этим вполне согласен. — А вы, миссис Питт, видели что-нибудь интересное в последнее время?

— Только не в театре, милорд. — Шарлотта удержалась от улыбки и увидела в его глазах искорки юмора, но они тут же исчезли, когда Энстис снова повернулся к Фитцгерберту.

— Кажется, вы женитесь, и скоро? — Он бросил взгляд на Оделию. — Медовый месяц, конечно, свадебное путешествие, не так ли? Если отправитесь через месяц или два, вполне успеете вернуться к выборам. — Он пожал плечами. — К сожалению, приходится думать и о таких вещах. Простите, что поднял этот вопрос. Это неделикатно с моей стороны, но как бы нам ни хотелось быть внимательными и тактичными, политика — очень серьезное дело, если мы намерены в ней преуспеть. — Слова были приятны, сказаны легко и непринужденно, но в них чувствовалась твердость стали, и это понял не один только Фитцгерберт. Нельзя было на них не ответить, если он намеревался рассчитывать на поддержку Энстиса в предвыборной кампании.

Стоявшая рядом с Шарлоттой Эмили шумно вздохнула, словно охнула.

Герберт медленно поднял глаза, лицо его утратило прежнее выражение интереса к разговору, привычная непринужденность пропала. Оделия замерла еще больше, лишь пальцы крепче обхватили ручку зонта.

— Бесспорно, — медленно произнес он. — Искусство состоит в том, чтобы превратить работу в приятное времяпрепровождение, что-то вроде хобби. Интерес ради интереса, профессионализм как искусство — нечто такое, что поможет джентльмену скоротать время.

— Вот именно, — согласился Энстис, чуть улыбнувшись, но взгляд его был неподвижен. — Но дилетантов-политиков у нас предостаточно. Нам нужны преданные делу люди.

В глазах Фитцгерберта погасла последняя искорка юмора. Он почувствовал, что ему не удастся избежать непоправимого. Ему выпал случай, и он должен воспользоваться им, независимо от их с Оделией отношений.

Энстис, словно предчувствуя, ждал.

Эмили хотела было поторопить Герберта, но, интуитивно почувствовав серьезность момента, поняла, что любое вмешательство может быть во вред, промолчала.

— Я… — начал молодой политик, побледнев. Нахмурившись, он повернулся, чтобы видеть глаза Оделии. Это был долгий взгляд, в нем сквозили и сожаление, и стыд.

Никто не шелохнулся, Энстис мрачно нахмурился, на лице его резко обозначились скулы.

Фитцгерберт сделал глубокий вдох, тень улыбки мелькнула на его губах — тщетная попытка бравады. Былой веселости как не бывало.

— Я дорожу карьерой как таковой и готов служить делу всем сердцем, если мне представится такая возможность; но я не соглашусь с тем, чтобы мне диктовали, как поступать в личных делах или в вопросах, касающихся моей семьи. Я женюсь, когда сочту, что поступаю так для блага и счастья всех, кто в этом заинтересован. — Он смело встретил взгляд Энстиса, хотя в его голосе звучали нотки почтительного уважения и сожаления. — Надеюсь, я не сказал ничего некорректного. Во всяком случае, у меня не было таких намерений.

Было ясно, что его слова не нашли понимания. Энстис смотрел на него мрачно, сдвинув брови и сжав губы в узкую линию.

Эмили, бросив взгляд на Герберта, тут же перевела его на Оделию; на лице той отразилась вся буря охвативших ее чувств — сострадание, тревога и, как не укрылось от острых глаз Шарлотты, чувство вины. Равновесие кончилось. Весы качнулись, и теперь все зависело от Фитцгерберта — найдет ли он в себе мужество отказаться от победы, которая так близка, и от того, как отреагируют Энстис и Оделия на его откровенный вызов. От всего этого зависело также будущее Джека.

Эмили, избегая встретиться взглядом с сестрой, сделала шаг вперед и взяла Оделию за руку.

— Пойдемте, дорогая, позволим им поговорить о политике. Лучше расскажите мне, куда вы собираетесь в свадебное путешествие. Вы хотели поехать в Европу? Я ездила. Там много интересного, но оказалось, что я плохо переношу путешествия. Я не создана для физических нагрузок. Однажды в Африке… — Рассказ о том, что произошло в Африке, уже не долетел до ушей оставшихся. Эмили постаралась увести Оделию как можно дальше от них. Фитцгерберт, Энстис и Шарлотта остались одни.

— Весьма тактичный поступок, — сухо заметил Энстис, и, хотя он не смотрел вслед уходящей Эмили, было ясно, что он имел в виду. — Жена, обладающая незаурядным умом и тактом, очень важна для политика, желающего преуспеть. — Глаза его выражали непреклонность. — Насколько я понимаю, у вас есть сомнения в отношении женитьбы на мисс Морден? Неужели вы все еще думаете о девице Хиллард? Красивая, но в жены вам не годится.

Лицо Герберта вспыхнуло от гнева. Энстис сделал вид, что не заметил этого. Он более не собирался осторожничать. Судьба молодого политика была в его руках.

— Каким бы примерным ни было ее поведение, Фитцгерберт, — а оно под вопросом, даже при всем возможном снисхождении, — репутация ее подорвана.

— Позволю себе с вами не согласиться, — возразил Герберт с ледяной вежливостью. — Это слухи, распускаемые людьми болтливыми и неосведомленными.

— Они и составляют общество, — резко оборвал его Энстис. — И что бы вы ни думали о них и их плохой осведомленности, вам следует помнить, что эти люди могут послать вас в парламент или, наоборот, не пустить туда.

Щеки Фитцгерберта вспыхнули.

— Я не хочу быть обязанным своим успехом людям, которые растаптывают репутацию молодой женщины, о которой ровным счетом ничего не знают.

— Мой дорогой Фитцгерберт, она публично названа любовницей Карсуэлла и, заметьте, не попыталась опровергнуть этого. Более того, она просто сбежала, что означает признание вины. Даже дураку ясно.

Герберт упрямо молчал. Как бы ни верил он в Фанни, факты казались неопровержимыми. Молодой человек был глубоко несчастен, но уступать не собирался. Он стоял перед Энстисом, выпрямившись, высоко подняв голову и сжав губы.

— Вы можете назвать мне день, когда состоится ваше бракосочетание с мисс Морден? — Энстис произнес это ровным твердым голосом, вежливо, но холодно. — Оставьте мисс Хиллард своей любовницей, если вам уж так хочется, но, ради всех святых, держите все в тайне. Пройдет пара лет, она все еще будет молода и хороша.

— Это не в моих моральных правилах, сэр, — жестко отрезал Герберт. Лицо его пылало, он ненавидел себя за эти слова и напыщенный тон, каким он их произнес, понимая, как это оскорбительно, но отступать было поздно. — Я удивлен, что именно вы даете мне такой совет.