Чтение онлайн

Продавец, полнокровный дядя с хитрющей физиономией закоренелого мошенника, на ломаном русском называл металл серебром, а каплю бирюзой. Всего пятнадцать баксов. Авторская работа, разумеется. Утраченная технология самого Тутанхамона. Само собой, единственный в мире экземпляр. Таких никогда не делали и больше делать не собираются. Сам бы носил, но такой уж широкий человек, что чужим людям раздает почти даром. Всего пятнадцать баксов.

– Да, такое убогое колечко в Москве точно не найти, – беспощадно сказала я.
– Проволока и пластмасса. Высокое искусство. Доллар за сотню.

Продавец расплылся в очаровательной улыбке и пухлым пальцем настойчиво потыкал в свой бесхитростный ассортимент.

– Хороший качество. Дешево. Скидка, — подтвердил он и прибавил уже что-то по-своему, в тон мне.

Мы друг друга поняли.

– Ругается, – удовлетворенно заметила я. – Все они понимают. Тоже выучили нашу мимику и жесты. Эй, детка, куда ручки тянешь? Ира, ручки по швам. Брось каку.

Ира смущенно потупилась. В ее душе происходила нешуточная борьба: детка не хотела обижать ни меня, ни торговца самоварной роскошью. В нашем тандеме последовательно исполняла роль «хорошей девочки» в противоположность мне — девочке очень «плохой». Классическое единство противоположностей. В соответствии с ролью мне полагалось с недовольной миной всех критиковать, обличать погрешности человеческой природы и нехорошо шутить. Кто-то же должен держать за руки доверчивых романтиков, когда они распахивают миру свои сердца, души, но особенно кошельки?

Роль хорошей девочки подходила Ире как никому другому. Она предпочитала радоваться мелочам и верить как можно большему количеству людей, особенно, если те с ходу выказывали ей признаки симпатии. К тому же Ира без остановки западала на всякую дешевую, но яркую дребедень. Говорят, что коллекционирование тряпочек и мишуры связано с подсознательной боязнью нищеты - все может быть. Хотя Ира была кем угодно, но не нищенкой.

Под моим суровым взглядом Ира оставила колечко, и тут же увлеклась следующим шедевром. Браслет, на который она польстилась на этот раз, претендовал на статус благородного произведения искусства белого золота с множеством желтых топазов. После пристрастного обследования браслет превращался в хрупкий серебряный предмет, залежавшийся на витрине, с грязными стразами-стекляшками и мутной, как независимое кино, творческой концепцией. Под одобрительным взглядом продавца Ира виновато приложила браслет к хрупкому запястью и обратилась ко мне с несмелым вопросом:

– Как он тебе? Правда, милый браслетик?

– Положи на место. Пошли отсюда, в отеле скоро ужин, — ответила я.

Хрупкая Ира любила вовремя и плотно покушать. Если я начну так же питаться, через месяц не пролезу ни в одни двери. Я не обладала столь отменным обменом веществ, как Ира. Казалось, внутри слабого организма работает взбесившаяся топка, способная без ущерба для фигуры переработать десять килограммов еды в сутки. Еда - единственное и последнее, чем Иру можно выманить из ювелирной лавки. Она задумалась о вечерних плюшках в отеле и украдкой взглянула на часы.

Продавец тем временем, как фокусник, материализовал из воздуха калькулятор, потыкал пальчиком в кнопки и весело зачастил, путая языки:

–  Хандред долларс. Скидка. Сто. Кольцо, это и это — скидка опять. Биг скидка. Девочка, смотри.

Ира, как под гипнозом, уставилась в видавший виды калькулятор.

Калькулятор после всех манипуляций высветил цифру 85. Какой-то ужас. Я даже не сразу осознала наглость продавца. Пользуясь моим шоковым состоянием, наш волоокий друг сложил бровки домиком и покачал головой, словно удивлялся — как он мог сделать такую безумную скидку?

– Никаких восемьдесят пять. Восемь пятьдесят за весь прилавок, — раздельно сказала я, оправившись от шока. Затем повторила это на английском и немецком языках, которыми условно владела еще со школы.

– После всего, что я увидела в твоей лавке, я же еще и девочка, – укоризненно добавила я.

Ира сжалась, но браслетик из рук не выпустила.

Продавец театрально нахмурился, подбородок его дрогнул. Он вдруг стал похож на высокомерного султана, которому в присутствии евнухов нахамила самая страшненькая в гареме наложница.

Продавцу было под сорок, но на Востоке и мужчины и женщины выглядят несколько старше своих северных ровесников. Поэтому казалось, торговцу все пятьдесят, да еще с хвостиком. На его лице было написано, что сегодня выдался не самый удачный день. Никакой прибыли. Небо хмурилось, ветерок обдувал не прохладой, а конкретным холодом. Турист не клевал. Хотелось тихо дремать на диванчике или смаковать заправленный легкой дурью кальян.

Однако дома торговца ожидала супруга и пятеро детей - как я разобрала из его вавилонских речей. Такая орава не позволяла отцу-кормильцу глаз сомкнуть. На торговце висел долг за отстроенный недавно дом. Бытовые проблемы поднимали его с дивана и заставляла каждый день в любом состоянии и при любой погоде выходить на большую охоту за туристами. Вот он, сражаясь с дремотой, проклиная изменчивую торговую фортуну, и маялся за прилавком с товаром, который предварительно скупал за гроши по сельским мастерским и разорившимся магазинчикам. Оттер сокровища, подпаял, вставил недостающие стекляшки — и в дело, на продажу, с грабительской наценкой.

Для продавца настал момент истины - он потратил на нас слишком много времени, чтобы отпустить в отель живыми.

Он придавил грудью прилавок, увлекательно заглядывая в глаза Ире, более покладистой из нас двоих, и предложил ей каркадэ с местными специалитетами вприкуску. Я дралась за свободу потребительского выбора как лев. Но Ира не захотела «обижать этого чудесного человека», и после недолгого колебания согласилась. Она не умела отказывать мужчинам, особенно проходимцам.

Возможно, продавцы в Египте заговаривают каркадэ, возможно натирают приворотным порошком прилавки. Я знала, что последует дальше. Испив чашу адской красной жидкости и наслушавшись грубой лести, Ира купит в лавке какое-нибудь барахло, причем по криминально завышенной цене. Так уже случалось не раз и не два.

Продавец ликовал и снисходительно поглядывал на меня. Этот раунд остался за ним. Я сделала шаг в сторону и заняла позицию наблюдателя. Будь что будет.

В результате, Ира просадила в лавке не восемьдесят пять баксов, а все двести с гаком. По ходу дела продавец приволок еще один «уникальный» тухляк - браслет, столь же чудовищный, как и первый. Только камушков в нем было больше, что и подкупило мягкотелую Иру.

– Браслеты можно носить вместе, -- объяснила она мне - то ли оправдываясь, то ли советуясь.
– Желтое с голубеньким неплохо смотрится… В конце концов, зачем еще мы путешествуем в другие страны?

На улице Ира пыталась подвести теоретическую базу под свое финансовое безумство, крепко сжимая в цепкой девичьей лапке обретенные «сокровища».

– Деньги – это только деньги, Полечка, - рассуждала она.
– Пришли – ушли. Но мы можем купить за деньги память о лучших днях и хороших людях.

Так, подруга в пафосе. Ира это любит. В такие минуты она видит себя героиней бразильского сериала. Они по три часа признаются в любви и по пять часов рефлексируют вслух после похода в супермаркет.

– Память о хороших людях, говоришь? Поясни, – не выдержала я.
– Ты купила бранзулетки на память об этом мошеннике, который впарил тебе гору бросового лома по цене сокровищ из гробниц? Да на здоровье! Покупай все, что на глаза попадет. Через два дня опять начнешь занимать у меня деньги. Так всегда происходит. Чем сметать с курортных прилавков килограммы барахла, лучше купить в приличном ювелирном магазине два-три стоящих предмета, действительно драгоценных, а не это… Эх, что говорить…