Чтение онлайн

– Когда ты так говоришь, мне хочется все меньше, - призналась Ира.

Значит, все-таки хотелось. Я почувствовала себя старой замужней грымзой, которая не дает молодежи развлекаться.

– Честно, не оглядывайся на меня. Мне не будет скучно. Посмотрю телевизор, кофе попью. Полистаю журнал. Найду, чем заняться. Иди и греши, дитя мое, греши сколько душа пожелает. Ни словом, ни взглядом я не упрекну тебя. По крайней мере, этот товарищ не скрывает, что дома у него осталась подруга. Он по-своему честен - это уже хорошая новость. Только не одалживай ему денег.

Ира взяла паузу на обдумывание моего предложения.

– Знаешь что, Полина, - сказала она, теребя сережку - признак, что Ира собирается сообщить мне нечто неприятное.
– Иногда ты говоришь ужасные вещи.

– Ужас в другом: я говорю то, что думаю.

Я готова была признать себя испорченной и злой. Однако вечером в мой номер постучала лучшая половина той самой влюбленной пары - прекрасная женщина с пухлыми губами Валентина. Ирина в своем номере чистила перья перед выходом в свет. Я перьев не чистила. У меня их не было. Я грызла жесткий персик перед телевизором, надеясь отыскать русский канал.Завидев Валентину, я едва не подавилась косточкой. Глаза прекрасной влюбленной были полны слез. Я сразу решила, что случилось самое страшное, например, ее Ромео отравился моллюсками, которых подавали на обед. Он их так жадно заглатывал.

Как ни странно, об отравлении речи не было. Валентина хотела выпить и поплакать в мое плечо. Я щедро налила ей первое, и с некоторым недоумением подставила второе, плечо то есть. По моему разумению, великие возлюбленные плачутся исключительно друг другу, никому из иных представителей человечества свои тонкие эмоции не доверяют.

Испив горькую, Валентина вытерла ладошкой губы, потом хрипло произнесла:

– Он уезжает тридцать первого декабря.

Я поняла, что речь идет о Викторе. Кто еще мог занимать ее мысли?

– Тридцать первого?

Оставалось еще четыре дня.

– Тридцать первого? Что-то случилось? Не может быть, вы поссорились…

– Он всегда уезжает тридцать первого декабря. Уже пятнадцать лет я не могу привыкнуть к этому. Он всегда вывозит меня в это время в Египет, в этот гадский Египет, и тридцатого мы отмечаем наш Новый год. Якобы Новый год. А тридцать первого он возвращается домой, чтобы успеть отметить настоящий Новый год с семьей.

Бедняжка. За пятнадцать лет такой порядок вещей и Белоснежку сделает истеричкой. Валентина с чувством уткнулась в мое плечо и в голос заревела.

Оказалось, что пятнадцать лет они любовники, но не более того. Сначала Виктор говорил, что должны подрасти дети. Когда дети подросли, выяснилось, что законная жена должна привыкнуть к мысли о скором разводе. Она весьма чувствительна к стрессам, и вообще после стольких лет жена - не чужой Виктору человек. Он не должен бросать ее так внезапно.

– Сколько лет жена привыкает?
– спросила я, уже догадываясь, с чем имею дело.

– Десять лет!
– всхлипнула Валентина.
– Она привыкает гребаные десять лет! У-у… Год за годом все привыкает и привыкает. Да за это время мы с Витей могли бы не только пожениться, но и три раза развестись. Можно я немного побуду в вашем номере? Не хочу, чтобы он видел, как я плачу.

Вечером наша компания, к которой прибились еще несколько симпатичных персонажей обоего пола, заседала в баре за неспешной беседой о том и о сем. Влюбленные тоже были здесь - по обыкновению плечо к плечу, рука в руке. Я больше не чувствовала себя испорченной, и мило улыбалась им, таким приземленным, как и все мы грешные.

Ира выглядела идеально, если за точку отсчета принять ее цель - наповал очаровать Бронислава. Она убила на создание имиджа часа три. Были использованы все средства, чтобы подчеркнуть воздушность и наивность Иры, с одной стороны, и ее готовность к безумствам плоти, с другой. Сексуально растрепанные пряди, будто девушка только что поднялась с постели. Призывная розовая помада. Декольте зашкаливало, разрез на юбке ненавязчиво, но полностью открывал точеное загорелое бедро подруги. Бронислав вел себя прилично и сдержанно, словно понимал, что сегодня решается его судьба - будет, в конце концов, у него в этом отеле секс или нет?

– Ни в чем себе не отказывай. Поверь мне. Только обещай: если тебе что-то не понравится, пулей в мой номер. Я тебя спасу. И никогда ни словом, ни взглядом не напомню тебе о сотруднике мэрии, - поклялась я Ире на ушко.

– Он может быть милым, правда?
– глаза Иры вспыхнули признательностью.
– Это просто курортное приключение, Полина. Все равно здесь больше не на кого взглянуть. Все, на кого взглянуть можно, с подругами или женами.

– Не оправдывайся. Ты никому ничего не должна. Поступай, как знаешь.

– Ни словом, ни взглядом? Ни одной твоей ужасной шутки? - деловито уточнила Ира.

– Ни одного намека. Я уже забыла. Оставь банковскую карточку и крупную наличность у меня. Если не возражаешь.

– Я возьму долларов тридцать. Как ты думаешь, тридцатки хватит, чтобы заказать вино и фрукты в номер? - церемонно поинтересовалась Ира.

– Более чем.

– Я возьму тридцатку, а остальное пусть будет у тебя.

Теперь я была хоть и не в полной мере, но спокойна за подругу.

Так и вышло, что на следующий день я оказалась в отеле в одиночестве - на громадной территории, где все деревья и кусты усилиями неутомимых садовников стали кубиками, шариками, конусами, пирамидками. Это добавляло пространству сходства с гигантской детской комнатой, в которой ищут совсем не детских развлечений взрослые дети. В первый момент я не поняла, нравится мне новое чувство свободы или нет.

Железнодорожники подорвались в Каир, вернее, супруга Катя потащила усатого Женю проветриться, как только он повадился засиживаться с нами в баре за полночь.

Влюбленные Витя и Валя вдруг решились на поездку к коралловым островам. Тем, кого согревает большое чувство, не страшны зимние ветра. Они взяли с собой маски и ласты - совершенно одинаковые, одного бренда и даже одинаковой степени потертости. Я почему-то поняла, что Витя на Вале никогда не женится. Только если супруга внезапно скончается. Впрочем, в тот день я чувствовала себя доброй волшебницей, несущей человечеству исключительно благую весть о будущем: я наверняка знала, что Витина жена никогда не умрет, не такая у нее философия.