Чтение онлайн

– Нет, не перестану! За исключением изнасилования, у Клементины было все, что она только хотела. Всю свою жизнь я была вашей лучшей подругой, и что мне это дало. Пинок в лицо. Я думала, что у нас троих есть что-то необычное – единственная в жизни дружба, и это удерживало меня рядом с вами все эти годы. Я любила вас, забывая о собственной гордости. Но сейчас я вижу, что я – единственная, кто испытывал такое чувство.

Меган повернулась и с топотом прошествовала к входной двери, настежь отворяя ее.

– Вы хотели знать, – продолжала она, выходя на парадное крыльцо, как я себя чувствую. Я чувствую себя великолепно! Я никогда не чувствовала себя так хорошо, за всю свою жизнь. И знаете почему. Потому что вы двое мне больше не нужны. Я думала, что дружба с вами – единственное, что выделяет меня из толпы. Но сейчас у меня есть Джо, мои мечты и, возможно, даже ребенок, растущий внутри меня. Вы можете забирать назад свою проклятую тень. Ищите какую-нибудь другую дуру, чтобы стояла в ней. Я буду жить своей собственной жизнью.

Клементина и Алекс молча застыли, уставившись на Меган, прислонившуюся к перилам крыльца.

– А сейчас я хочу, чтобы вы ушли из моего дома.

Клементина вышла первой, стремительно проскользнув мимо Меган к машине. Алекс шла гораздо медленнее. Дойдя до Меган, она остановилась:

– Не важно, что за мысли пришли тебе в голову, – сказала она, – Я всегда считала тебя своей ровней, своей лучшей подругой. Единственный человек, который когда-либо считал тебя менее достойной и значимой – только ты сама.

Она подошла к машине и села в нее. Меган видела, как Клементина уронила голову, и слезы потекли по ее щекам. Алекс крепко обняла подругу, потом они уехали.

Меган знала, что пожалеет о том, что сказала. Позже она будет плакать и возненавидит себя за свою жестокость, за то, что отказалась от двух людей, которых любила больше всех. Но сейчас она улыбалась. Высоко держа голову, Меган вернулась в дом. Потому что сейчас, раз в жизни, она вышла победительницей, оказалась сильной стороной. А это было чертовски приятно.

Неожиданный телефонный звонок в два часа ночи обычно не предвещает ничего хорошего. Резкое позванивание – все равно, что красный сигнал тревоги. Если, конечно, он не сливается с твоим сном, превращаясь в мелодичный звон колоколов в маленьком заброшенном городке. Клементине снился чудесный луг. Она и Джексон рвут полевые цветы. Ей хотелось навсегда остаться на том цветущем лугу, но безжалостный голос Джексона пробился в конце концов через все барьеры ее сознания.

– Проснись, Клем, телефон. Еще толком не проснувшись, Клементина села и подняла трубку. Ей казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди.

– Клементина Монтгомери? – произнес незнакомый женский голос. На линии были помехи, и Клементина с трудом разбирала слова.

– Да. Кто это?

– Кэрол Шорнбург.

– Боюсь, я не знаю никакой Кэрол.

– Я – подруга Вашего отца.

Клементина схватила руку Джексона, радуясь, что он здесь, рядом с ней, такой надежный и родной. За последние два месяца он приезжал очень часто, как бы стараясь заполнить пустоту, возникшую в ее жизни после ужасного эпизода, который произошел в доме Меган. В этот раз Джексон гостил уже два дня и Клементине казалось, что сумасшедшие часы безжалостно торопливо отсчитывают секунды, проведенные вместе. Когда он уезжал, когда ей оставалось только обнимать подушку, время останавливалось, застывало на месте.

– Да, – ответила Клементина, стараясь не предполагать самого ужасного. Это могло быть все, что угодно. Даже что-нибудь хорошее. Работа? Женитьба? – Что я могу для Вас сделать?

– Боюсь, у меня плохие новости, – сказала Кэрол.

Клементина еще крепче вцепилась в трубку, пока не занемели и не побелели суставы пальцев.

– Мне нелегко сообщать Вам это, но лучше сказать сразу, – продолжала Кэрол. – Дюк умер несколько часов назад. Обширный коронаротромбоз. Он… – Кэрол заплакала, не в состоянии справиться со слезами, останавливаясь только, чтобы глотнуть воздуха.

Клементина отняла трубку от уха и положила ее на колено. Уставившись в одну точку на стене – в левый нижний угол картины Джексона с изображением белого школьного здания в сельской местности, она не двигалась, не моргала, и, казалось, не дышала.

– В чем дело? – спросил Джексон, он расслышал рыдания в трубке, – скажи мне.

Медленно, спокойно, как сделала бы Британи, психопат-убийца, которую она играла в «Выйдя из-под контроля», Клементина повернула к нему голову и пожала плечами: – Умер мой отец.

Джексон мгновение пристально разглядывал ее – странную улыбку и остекленевшие глаза – потом взял из ее рук телефон. Дождавшись, пока женщина на другом конце провода успокоится, он расспросил о подробностях.

Клементина слышала, как он говорит, словно откуда-то издалека, в каком-то тоннеле, отделенном от нее. Ей надо было всего лишь потянуться и дотронуться до него, и она тоже очутилась бы там. Но, конечно, она не хотела этого. Она предпочла бы остаться здесь, в безопасности, сконцентрировав все внимание на углу картины, пока ее глаза не сомкнутся, и она не заснет.

Клементина услышала щелчок, разговор закончился, и почувствовала пальцы Джексона на своем плече.

– Клементина, мне так…

– Шиш, – прошептала она, по-прежнему уставившись в стену, но сейчас ей приходилось прилагать усилия, чтобы остаться отделенной от него, от телефонного звонка, от жизни, куда ее снова тянули. – Дюк умер… Дюк умер… Дюк умер… – Слова эхом отдавались в сознании, а перед глазами поплыло лицо Дюка – не то, которое она видела в последний раз, а знакомое лицо. Лицо из детства – счастливое и прекрасное.

Клементина думала, что уже не любят его или, по крайней мере, выбросила его из своей жизни. Но теперь он умер. Больше некого презирать и ненавидеть. И ненависть превращается в бессмысленное чувство, когда не на кого ее обращать.

– Сейчас я хочу заснуть, – сказала она, натянула до подбородка одеяло и отодвинулась на край, подальше от Джексона. По-прежнему шумел океан, тикали часы, где-то на улице пронеслась машина, а Дюк был мертв.

Джексон прижался всем телом к Клементине и обхватил руками ее живот.