Чтение онлайн

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Клементина вздрогнула, и, напрягая всю силу воли, успокоилась и заставила себя заснуть.

Утром Джексон проснулся один. Клементины в спальне не было. Он быстро спустился вниз и вышел во внутренний дворик. Клементина оказалась там. Она неподвижно сидела, закутанная в одеяло, с красными от слез глазами, невидящим взором, уставившись на океан.

– Я чувствую себя такой одинокой, – пожаловалась она. Джексон сел рядом и взял ее за руку. – Иметь отца, пусть даже плохого, означало, что я по-прежнему чья-то маленькая девочка. Все-таки был кто-то, гордившийся мной.

– У тебя есть мать, которая гордится тобой, – сказал Джексон, – и у тебя есть я.

– Я проснулась утром, и на какое-то мгновение подумала, что все прекрасно. А потом я вспомнила. – Она вздрогнула и потуже закуталась в одеяло. – Мне показалось, что в душе у меня огромная дыра, и целый фрагмент моей жизни вырван вон. Он был свободный духом, ленивый, праздный, но неотразимый. Не могу поверить, что никогда больше не увижу его.

– Я знаю, – сказал Джексон.

– Я должна была так много еще сказать ему. Я виновата, что все между нами кончилось так глупо. Я всегда думала, что когда-нибудь, когда мы оба станем старше и мудрее, мы снова будем вместе, мы простим и забудем обиды, прошлое. Я считала, что у меня полно времени.

– Мы все думаем, что у нас много времени на то, чтобы сказать самое главное. Поэтому мы откладываем примирения и прощения со дня на день, говоря, «Завтра я позвоню. Завтра я скажу, что мне очень жаль. Завтра я извинюсь».

Они долго молчали, наблюдая, как утреннее солнце играло с краем горизонта, окрашивая сиреневое небо легким оттенком желтого.

– Когда умер мой отец, – тихо сказал Джексон, – я подумал, что это моя вина. Он каждый вечер прежде, чем ложиться спать, просил меня зайти к нему в каморку и поцеловать его на ночь. А вечером, накануне того дня, когда его застрелили, я так заигрался с ребятами в футбол, что, ложась спать, совершенно забыл про него.

– О, Джексон, – Клементина прислонилась к нему.

– Я думал, что, если бы я поцеловал его и пожелал ему спокойной ночи, или сказал бы, что люблю его так сильно, как он всегда хотел, он бы по-прежнему был жив. Требовалось совсем немного, того внимания, чтобы сделать его счастливым, но я был слишком поглощен собственными делами. Мне всегда было некогда.

– Ты был только ребенком.

– Я знаю. Но я все еще чувствую себя виноватым, что не успел сказать самое главное.

– Вот, так и бывает. Именно так все и кончается. Джексон встал: – Постарайся успокоиться, если можешь. Надо надеяться, что он знал, как ты относишься к нему и что чувствуешь, если ты и не говорила ему. И кто знает, может быть, он где-нибудь здесь, наблюдает за тобой.

Джексон поцеловал ее в голову и вошел в дом. Ветер обдувал лицо Клементины и на мгновение ей показалось, что она чувствует чье-то дыхание, осушающее ее слезы.

В следующую субботу Клементина прилетела в Феникс на похороны. Служба была короткой, присутствовало всего несколько человек – Кэрол и ее семья, друзья и Клементина. Потом они поехали из похоронного бюро на кладбище.

Пока священник произносил обычные надгробные слова, они молча наблюдали, как гроб опускают в могилу. Клементина бросила на крышку красную розу и подошла к Кэрол.

– Он скучал по Вас, – сказал Кэрол. Клементина вытерла слезы и улыбнулась ей. Кэрол оказалась совершенно, не такой, какой ее представляла Клементина. Она всегда представляла Дюка с худощавой, молодой, светловолосой, потрясающей девицей, вроде тех легкомысленных женщин, ради которых он бросил ее мать. Но Кэрол оказалась темноволосой, слегка полноватой женщиной средних лет, и удивительно простой. Ее самыми ценными качествами были теплота и добрый нрав, свойства, которым, как считала Клементина, Дюк всегда придавал очень маленькое значение. Очевидно, она многого не знала о своем отце, часто не понимала его и никогда не поймет теперь.

– Вам не было необходимости говорить мне это, – сказала она Кэрол. – Я знаю, как сильно я посягала на тот образ жизни, к которому он всегда стремился. Сейчас я понимаю это, и как бы то ни было, я люблю его.

– Просто потому, что ты не хочешь впускать кого-то в свою жизнь, не означает, что ты можешь заставить себя разлюбить их.

Клементина улыбнулась. Она была рада, что, когда Дюк умирал, рядом с ним стояла именно Кэрол.

– Знаете, что он обычно делал? – спросила Кэрол.

Клементина покачала головой.

– Каждый раз, когда выходил фильм с Вашим участием, он водил меня в кинотеатр по три-четыре раза. И как только в начале среди титров появлялось Ваше имя, он вставал и орал во все горло – Это моя дочь!

– Не может быть, – смеясь, ответила Клементина.

– Чистая правда. Конечно, никто не верил ему. Он был таким грубоватым и бедным, а Вы – прекрасная кинозвезда. Но ему было наплевать. Он гордился Вами, Клементина. Даже, если и не признавался в этом самому себе. Я знаю, в глубине души, когда он смотрел на Вас, он думал: «Бог мой, это прекрасное создание – моя дочь». И был счастлив при этом.

Клементина пожала Кэрол руку, подошла к краю уже зарытой могилы и опустилась на колени.

– Я по-прежнему твоя маленькая девочка, – прошептала она. Потом взяла горсть земли и положила в карман.

Мир был черным. Клементина потянула кончик носового платка, закрывающего ей глаза, но Джексон шлепнул ее по рукам.

– Перестань, – сказал он, – Я же просил не подглядывай.

– Я совершенно сбита с толку, – заметила она и понюхала воздух, пытаясь хоть как-то понять, куда они направляются.

Несколько часов назад они взяли напрокат автомобиль и, как только уселись в него, Джексон тут же завязал ей глаза. Какое-то время Клементина спала. Но сейчас они ехали жесткой и ухабистой дорогой, так что дремать было невозможно.

– Сколько мы уже едем? – спросила она.

– Где-то от одного до пяти часов.

– Так нечестно.

– Жизнь вообще нечестная штука.

– Джексон, перестань. Я понятия не имею, где мы находимся.

– Это входит в мой план, – улыбаясь, ответил Джексон.

Он удивлялся своему собственному возбуждению. Все было запланировано очень давно – пятнадцать месяцев назад, если точно. Казалось, первоначальный энтузиазм скоро пройдет, но сейчас, когда план претворяется в жизнь, Джексон чувствует себя как ребенок во время первой поездки в Диснейленд. Он украдкой взглянул на Клементину – сопевшую, вертевшуюся, туда-сюда и чуть ли не разрывался от радости. Ничто в мире не могло доставить ему большего удовольствия, чем видеть ее счастливой.

Для того, чтобы сделать этот день реальностью, потребовались почти геркулесовские усилия. Сначала нужно было дождаться доходов от продажи двух самых последних полотен, затем предстояло заключить сделку с Картинной Галереей Моссьер на Манхаттане, которая согласилась стать единственным агентом по продаже его работ на Восточном побережье, потом нужно было утрясти список приглашенных гостей на открытие выставки в Нью-Йорке. А потом, когда все сделки свершились, и он приобел собственность, Клементина оказалась слишком занятой на съемках своего последнего фильма, чтобы уехать из Лос-Анджелеса.