Чтение онлайн

Но все же, несмотря на все его усилия, несмотря на то, что он говорил ей слова любви, хвалил, как она готовит, убирает, ухаживает за садом, их совместная жизнь приобрела какой-то оттенок нереальности. Прикосновения Джексона были натянутыми. Слова казались пустыми, как будто он с нечеловеческим усилием выталкивал их из горла. Один-единственный момент честности прорывался после того, как они заканчивали заниматься любовью, когда он отворачивался от нее, без поцелуя или объятия, и сразу же засыпал, оставляя ее наедине со слезами. Она знала, что никогда никого не любила так сильно, как Джексона. Но как бы сильно она ни старалась и сколько бы желания не вкладывала в сохранение брака, Джексон, он никогда ее не полюбит так, как она.

Доктор Хардинг, мужчина в очках лет пятидесяти с седыми волосами, вошел в кабинет. Он закрыл за собой дверь, и Меган почувствовала, как у нее все перевернулось внутри. Доктор прошел за стол и сел. Положив на руку подбородок, он посмотрел на нее.

– Почему вы ничего не сказали мне об аборте, Меган?

У нее перехватило дыхание. Она судорожно хватала воздух, пока он снова не наполнил легкие.

– Мы потеряли так много времени, – продолжал доктор. – Таблетки, подсчитывание и анализы спермы не принесут никакой пользы, пока рубцовая ткань преграждает путь сперме.

Меган откинулась в кресле и закрыла глаза. Он так легко произнес «аборт», как будто сказал сахар или карамелька. Бессознательно она схватилась за живот.

– Я старалась забыть, – сказала она, открывая глаза.

Доктор Хардинг кивнул и отвел взгляд. Она чувствовала, что он может все прочесть по ее лицу, увидеть каждую сцену, как будто смотрит кино. Тони, Алекс, тот холодный кабинет и доктор, улыбавшийся перед тем, как вырвать ее ребенка.

– Аборт, конечно, травмирует психику, – сказал доктор Хардинг, бросая взгляд на ее карточку. – Но нельзя обманывать себя, думая, что его не было. Вам никогда не приходило в голову, что Ваше бесплодие может быть следствием того аборта? Или, что я узнаю, что случилось, по анализам и осмотрам?

Меган покачала головой. Она не подумала об этом. Она не хотела думать об этом. Она хотела притвориться, что аборта никогда не было, думать, что в ее жизни был только Джексон, их семья, их любовь. Если бы только она могла выстроить прочную высокую стену вокруг себя и Джексона, прошлое и его ужасы постепенно бы исчезли.

Доктор подождал, пока высохли ее слезы.

– Ну что ж, давай забудем об этом, – сказал он. – Единственный выход сейчас – хирургическое вмешательство. Если вы хотите иметь хоть какую-то возможность забеременеть, вам нужно удалить рубцовую ткань. Она блокирует путь спермы к яйцу, а яйцу к матке.

– Я согласна, – тут же сказала Меган.

– Рад это слышать. К сожалению, я не смогу сделать операцию.

– Что? Почему?

– Завтра я уезжаю во Францию, помните? Что-то вроде обмена знаниями и опытом, на шесть месяцев. Сюда, на мое место приедет мой коллега из Франции.

– Я не хочу, чтобы операцию делал он.

– Меган, он – прекрасный врач.

– Меня не интересует, даже если у него Нобелевская премия в медицине, – вставая, ответила она. – Это – мое тело. Мы говорим о моем будущем ребенке. Я хочу врача, которому я могу доверять. Кого-нибудь из своей страны, кого вы хорошо знаете и можете рекомендовать без всяких оговорок.

Доктор Хардинг взял карандаш и написал на листке имя.

– Ну хорошо, первый, о ком я подумал, – человек по имени доктор Лоуренс Мендельсон. Он – один из лучших хирургов-гинекологов на Западном побережье. К сожалению, его клиника в Лос-Анджелесе.

– Прекрасно.

– Вам придется поехать на операцию туда.

Меган подумала о Клементине. Естественно, ее дверь всегда открыта для Меган и Алекс, точно так же, как их двери открыты для нее. Самое чудесное чувство в мире – знать, что есть место, куда ты всегда можешь пойти.

– Прекрасно, – повторила она, сжимая в руке бумажку с именем. – Неужели Вы не понимаете? Я поеду куда угодно, если это означает, что смогу иметь ребенка. Мне нужно забеременеть еще раз, доктор Хардинг, очень нужно.

Джексон сидел на тахте в гостиной и читал газету, когда Меган добралась домой. Он улыбнулся, когда она вошла. Если бы не эта улыбка, она, возможно, смогла бы отдалиться от него, ослабить любовь. Может быть, легкость, с которой он отворачивался от нее, поспешность, с которой он вешал трубку после ее телефонных звонков, поцелуи, которые он всегда заканчивал первым, не причиняли бы такую боль. Но каждый день Джексон улыбался ей. И каждый день в ней возрождалась надежда, что именно в этот день он влюбится в нее снова.

– Что сказал доктор? – спросил Джексон, откладывая газету.

Меган бросила сумочку на стол и села рядом с ним.

– Мне надо поехать в Лос-Анджелес на следующей неделе.

– Что ты сказала?

– Доктор Хардинг определил причину, из-за чего я не смогу забеременеть. Рубцы полностью блокируют путь сперме. Так как он уезжает завтра во Францию, он порекомендовал врача в Л. А., который сделает операцию. Я остановлюсь у Клементины. Я уверена, все будет прекрасно.

– Подожди минутку. Рубцы? Откуда?

Глаза Меган в ужасе расширились, и Джексон схватил ее за плечи, подумав, что она теряет сознание. Страшная бледность покрыла ее лицо.

– Мег, скажи мне. Никогда не бойся рассказывать мне все.

Меган сосредоточенно рассматривала его брюки, его бежевые хлопчатобумажные брюки. Каждая складочка была тщательно наглажена. Джексон всегда отличался приверженностью к аккуратности. Каждый вечер он орудовал утюгом, наглаживая и отпаривая.

– Меган, – сказал он, тряся ее за плечи, – в чем дело? Я имею право знать, не так ли?

Она посмотрела на открытое окно, кружевные занавески, развевающиеся от ветерка. В лучах солнца она заметила пылинки, плавающие по комнате. Так много пыли, она никогда не сможет полностью вычистить ее.

Меган встала и подошла к окну. Воспоминания по-прежнему жили в самой глубине сознания. Она не могла полностью спрятать их за дымкой времени. Она была такой дурой. Меган ничего не говорила ни доктору, ни родителям, никому, кроме Алекс и Клементины, об аборте. И, естественно, она ничего не говорила Джексону. С какой стати должна была она это делать? Это явилось бы только лишним ударом для нее. Еще один ее недостаток, который он добавил бы к и так уже длинному списку причин, по которым не любит свою жену. Как могла она допустить такую небрежность? Надо было сказать, что это киста, или доброкачественная опухоль, или еще что. Заодно, только не рубцы.

– Мег, – прошептал Джексон.

Он стоял позади нее, положив подбородок на ее плечо, и она чувствовала на щеке его дыхание. Сейчас ничего нельзя сделать. Она не могла взять обратно свои слова. Она не могла врать. Она расскажет ему, и он возненавидит ее. Будь, что будет. Она прислонила голову к его плечу.

– До тебя был один парень, мне тогда было пятнадцать лет. Его звали Тони, я была глупой. Я не пользовалась противозачаточными средствами, а когда сказала, что жду ребенка, он ясно дал понять, что не желает иметь ничего общего со мной. Я сделала аборт.