Чтение онлайн

Как только Меган произнесла эти слова, снова вернулись прошлые ощущения. Она чувствовала руки доктора, распарывающие ее внутренности. Анестезия не вызвала полного обезболивания, и Меган чувствовала, как теплая кровь льется между ног и становится холодной, как лед, впитываясь в полотенца. Она кричала, умоляла его остановиться, прекратить, а ее ногти впивались в руки Клементины. Она видела над собой лицо рыдающей Клементины. Меган никогда не видела раньше, чтобы она плакала. Слезы Клементины капали на нее, и Клементина качала головой, как бы говоря, что ничего не может сделать. Потом Меган потеряла сознание, и в голове проносились образы Тони, их ребенка, кошмары с ножами, вырезающими из нее жизнь. Она не замечала, что пронзительно кричит, до тех пор, пока не почувствовала мужские руки, обнимающие ее, укладывающие ее на пол. Она забарабанила кулаками в эту грудь, думая, что это – Тони, потом, что это – доктор, потом – Клементина, позволившая ему сделать это, позволившая ему причинить ей боль, забрать единственное, что по-настоящему принадлежало только ей.

– Это был мой ребенок, – кричала Меган. Ее кулаки болели от усталости, в конце концов, она уронила их на колени. Джексон кивнул и крепче прижал ее к себе, его слезы промочили насквозь ее рубашку. – Я видела его. Это был ребенок, мой ребенок.

Меган свернулась калачиком в руках мужа, и он укачивал ее. Она перестала плакать задолго до того, как утихли его слезы.

– Я люблю тебя, Меган, – шептал он. В ответ она лишь крепче прижималась к нему. – Я люблю тебя.

Клементина остановилась в дверях бара, сигаретный дым впитывался в одежду и волосы, мужчины улыбались ей и, проходя мимо, подходили слишком близко. Она сжала кулаки, стараясь побороть образ. Его лица и ужас, постепенно возникавший при этом. Высоко подняв голову, она напомнила себе, почему она здесь. Она увидится со своим отцом. Ради него она согласна вечно стоять здесь.

Клементина не видела отца четырнадцать лет, с десяти лет. Как долго! Сердце разрывалось от тоски при мысли о том, как много значили бы они друг для друга в это время, сколько сумели бы сделать вместе. Их разрыв тяжким камнем постоянно давил на нее, но с тех пор, как она два с половиной года назад переехала в Лос-Анджелес, Клементина сильнее, чем когда-либо раньше, старалась отыскать его след. Она звонила старым друзьям, заходила в библиотеку и рылась в телефонных справочниках каждого городишка, надеясь увидеть его имя. Она ничего не могла с собой поделать. Она смогла быть собранной на прослушиваниях, холодной и непреклонной для мужчин, приближавшихся к ней. Но когда она думала о Дюке, все ее притворство исчезало. Какая-то связь образовалась в те далекие годы, когда он был похож на бога, а ее убеждения еще не сформировались, и Клементина до сих пор не могла порвать эту связь.

Она всегда чувствовала, что у отца есть ключ к ее душе, ответ, почему она стала такой, какая есть. Шло время, успех приближался медленно, если вообще приближался, а воспоминание о насилии не тускнело в ее памяти, и образ Дюка появлялся перед Клементиной все чаще и чаще, пока, наконец, она не могла думать ни о чем другом. Если бы она могла хоть увидеть его, все стало бы прекрасно. Возродилась бы ее вера в любовь. Клементина всем сердцем верила в это.

Однако отыскать отца казалось безнадежным делом до тех пор, пока старый сосед из Денвера не упомянул, что слышал от приятеля, будто бы Дюк в Лас-Вегасе. Клементина снова помчалась в библиотеку, схватила самый последний телефонный справочник из Лас-Вегаса и, чудо из чудес, нашла там имя отца. Ей оставалось только убедить его встретиться с ней.

Первый раз, когда она позвонила ему, Дюк держался подозрительно и настороженно, колебался, как будто ему звонила не дочь, а агент по продаже товаров по телефону. Она сказала:

– Дюк, это я, Клементина, – и он не мог придумать, что сказать в ответ.

– Я скучала по тебе, – неуверенно продолжала Клементина. – Я проследила твои передвижения до Лас-Вегаса и…

– Тебе что-нибудь нужно? – спросил он. – Денег, чтобы дать тебе, у меня нет.

Горький вздох вырвался из груди Клементины, она боролась с подступающими слезами. Почему всегда так получается? Почему, когда она любит кого-то так сильно, что чуть ли не сходит с ума, он совершенно не испытывает к ней любви? Почему люди, без которых она легко может обойтись, любят ее? Почему невозможно любить того, кого надо, и тогда, когда надо?

– Я только хочу увидеть тебя, – сказала она. – Сейчас я живу в Лос-Анджелесе. Я надеялась, что ты сможешь заехать навестить меня.

Дюк придумал какую-то отговорку, сейчас она даже не могла вспомнить, какую. Клементина подошла к бару и села на табурет. Она заказала стакан белого вина и закурила одну из немногих сигарет, выкуренных ею после окончания средней школы. Рука ее немного дрожала, когда она швырнула спичку в пепельницу.

В течение трех недель она звонила Дюку четыре раза. Клементина, казалось, потеряла всякий контроль над своими действиями. Она хотела быть сильной, такой, какой казалась всем остальным, но потом думала: «Он – мой отец». Этого было достаточно, чтобы она вновь стала ребенком, и вызывало такое страстное желание видеть его рядом, что Клементина разрывалась от боли.

В четвертый раз, как бы измучившись и желая сделать все, что угодно, только бы отвязаться от нее, Дюк в конце концов согласился приехать в Лос-Анджелес и встретиться с ней. Клементина не обратила внимания на колебания, а полностью сосредоточилась на предвкушении встречи с отцом. Они посидят, выпьют немного, потом пообедают где-нибудь, и она все расскажет ему. Он поможет ей. Отцы всегда помогают.

Клементина ждала полчаса, выкурила три сигареты, выпила два стакана вина, когда, наконец, появился Дюк. Она, даже не поворачиваясь, узнала, что он здесь. Она почувствовала, как он обводит комнату взглядом, отыскивая ее. Клементина расправила плечи и оглянулась. При взгляде на него у нее, как всегда бывало, перехватило дыхание. Высокий, бесшабашно красивый, одетый в джинсы и светлый свитер. Их глаза встретились. Клементина встала, чтобы встретить его. Единственное, чего ей хотелось в эту минуту, – подбежать и броситься в его объятия, но, скользнув взглядом мимо нее, Дюк широко улыбнулся.

Клементина обернулась и увидела молодую, красивую темноволосую женщину. Женщина вскочила со стула и устремилась в объятия Дюка. Он звонко поцеловал ее, привлекая пристальные взгляды завсегдатаев. Клементина, растерянная и ошеломленная, видела, как рука отца скользнула вниз, к ягодицам женщины.

– Глория, ты прекрасно выглядишь, – громогласно заявил Дюк.

Клементина застыла, приподнявшись над табуретом, не зная, как поступить в подобной ситуации. Она ждала, что он отодвинет женщину и поспешит к ней. Но он казался полностью довольным, пробегая пальцами по всему телу женщины, не обращая внимания на глазеющую публику. Наконец, когда Клементина подумала, что больше не сможет выносить эту сцену, Дюк и женщина подошли к ней.

– Привет, Клементина, – сказал он, не поцеловав и не обняв ее, лишь неловко пристроившись рядом, крепко прижимая к себе женщину. – Вот это – Глория.

Женщина ослепительно улыбнулась, и Клементина почувствовала, как к глазам подкатывают слезы. Она часто замигала и закурила еще одну сигарету.

– Приятно познакомиться с Вами, – сказала Глория, заполняя повисшую тишину. – Дюк говорил мне, что хочет встретиться с Вами, пока гостит у меня в Л. А. Думаю, это просто здорово, что вы двое хотите сохранить близость.

Клементина посмотрела на Дюка. Ее глаза умоляли его ответить что-нибудь, отрицать все, но он не отважился встретить ее взгляд. Отец водил рукой по груди Глории, поглаживая приятные выпуклости.

– Он остановился у Вас? – спросила Клементина. Она думала, что он будет жить у нее, во всяком случае, это подразумевалось. Она представляла, как Дюк спит на диване на верхнем этаже, как утром они вместе пьют кофе, нагоняя упущенное за это время.

– Конечно, – ответила Глория. – Разве ты ей не говорил, Дюк?

Дюк заказал бармену порцию неразбавленного шотландского виски и наконец-то взглянул на Клементину. Она не знала, что заметила в его глазах, страх, вину, гнев. Но точно знала, что совсем не это хотела увидеть, совсем не этого ждала от него.

– Мне кажется, я забыл, – сказал он. – Я подумал, что будет легче, если я остановлюсь у Глории. У нее попросторнее. И я уверен, ты живешь полной жизнью незамужней женщины. Я не хотел мешать.

Клементина кивнула. Что еще ей оставалось делать? Они выпили, Глория без умолку болтала о своей работе (она была стюардессой), о том, как они встретились с Дюком во время полета в Даллас, и о всех безумствах, что они вытворяли в постели в первую ночь знакомства. Если бы это не было так печально, Клементина, возможно, нашла бы забавным, что ее отец хвастается перед ней своей сексуальной жизнью, тыча ее в бок как старого приятеля. Она наблюдала за ним, рассматривала волосы, начинающие седеть, белозубую улыбку. Он выглядел так же, как человек, которого она помнила. У него был такой же голос. И все. Больше не было ничего прежнего. Она не смогла протянуть руку и дотронуться до него. В конце вечера отец не обнимет ее и не успокоит ее страхов. Не будет напевать ей в ухо. Он отведет Глорию домой и станет вытворять с ней всякие штучки. И, возможно, никогда не подумает снова о Клементине.