Скандал в личной жизни
Шрифт:
– Прекрасно, – заявила Клементина. – Я просто хотела быть уверенной, что у меня есть шанс.
– У Вас есть около трех минут, оставшиеся от Вашего «шанса», – сказала Гвен, взглянув на часы. – После Вас еще семнадцать актеров, и я не могу позволить себе задерживаться, выслушивая дилетантские тирады.
Клементина подавила желание сказать в ответ какую-нибудь колкость и открыла сценарий на странице 302. Она хорошо знала этот эпизод, и у нее хватало времени проиграть его. Закрыв глаза, Клементина сосредоточилась на душевном волнении героини, перевоплощаясь в Мелиссу Марлбу. Она в совершенстве знала образ, изучила все малейшие оттенки и едва различимые нюансы. В мгновение ока Клементина Монтгомери перестала существовать. Когда она открыла глаза и повернулась к подростку, что должен был читать роль сына Мелиссы, она наяву увидела тюремные решетки за его спиной, почувствовала дрожь в руках, ощутила запах мочи, пропитавшей все вокруг.
– Я не виновна, – произнесла Клементина (Мелисса) утомленным голосом, устав повторять это снова и снова.
– Но суд сказал…
– Меня не волнует, что сказал суд, что сказал судья. Мне плевать, что говорит твой отец, твои друзья и даже, что говоришь ты.
– Мелисса подошла к мальчику и сжала его руку – Я – твоя мать. Не важно, кто что говорил, я всегда буду твоей матерью. И я говорю тебе – я не виновна.
– Но…
– Никаких но, – сказала она, впиваясь ногтями в его кожу.
– Разве я не любила тебя, разве я не учила тебя различать добро и зло? Разве я не готовила тебе завтрак каждое утро, не укутывала одеялом на ночь? Больше чем твоего отца, чем кого бы то ни было на свете, я любила тебя. Я – часть тебя, Джеми.
Она отпустила руку мальчика и погладила его по щеке:
– Я – часть тебя, точно так же как ты – часть меня. Мы с тобой одна кровь и плоть. Я прошу тебя только об одном – задумайся на минуту, смог бы ты убить кого-то.
Он посмотрел в ее глаза и покачал головой:
– Нет, конечно же, нет.
– Конечно, нет, – сказала она, смахивая слезы в уголках глаз. – Потому что ты – мой сын. Потому что – мы одинаково мыслим. В глубине души, осознаешь ты это или нет, ты знаешь, что я так же не виновна, как и ты. Она крепко прижала его к себе, пока не пришел еще тюремный надзиратель, чтобы увести ее обратно в камеру.
Клементина закончила сцену и выпрямилась. Она еще раз закрыла глаза, возвращаясь в реальность, а когда открыла их, то испытала настоящее потрясение, увидев четыре белые стены и три стула, а не свою тюремную камеру.
– Здорово, – воскликнул мальчишка, забыв о своих прыщах.
Гвен шикнула на него и кивнула.
– Да, прекрасно. Оставьте, пожалуйста, свои данные у секретаря, и мы вызовем Вас, если решим устроить второе прослушивание.
– Второе прослушивание?
– Конечно. Возможно и третье. Вы должны были знать об этом.
– Конечно, – сказала Клементина, потом поблагодарила и вышла из комнаты. Она протянула секретарю свою биографию и покинула студию, проклиная себя за каждое неверно сделанное движение, уверенная, что упустила роль.
Клементина никак не могла поверить, что Гвен вызвала ее еще раз на пробу, потом третий, и, наконец, предложила роль. После долгих лет мрака, глупых телереклам, изнурительных фотосъемок, головной боли, мучений, жестокости, наступил рассвет. И какой рассвет! Каждый день съемок ее баловали и нежили как настоящую звезду. Особенно насыщенными были последние три месяца, когда прошли озвучивание и монтаж. Сейчас все кончено, и на это Рождество, в 1981 году, «Признать виновной» с Клементиной Монтгомери и Рэнди Фаллини, в главных ролях, появится на экране соседнего кинотеатра.
Лимузин остановился перед розовым отелем. Защелкали, как крылья летучих мышей, фотоаппараты, из-за огражденного красным канатом прохода, по которому она торопливо направилась ко входу, на Клементину обрушился град вопросов. Она ответила на дюжину или более того, улыбнулась слишком привлекательному служащему гостиницы, сделала реверанс фотографам и вошла. Проходя через вестибюль, она заметила несколько человек из съемочной группы, одетых в смокинги, а не в обычные джинсы с футболками. И каждый из них останавливался сказать «привет» или улыбнуться ей. Казалось что, куда бы она не пошла сейчас, люди хотели поговорить с ней, попросить автограф или просто посмотреть на нее. Сейчас она стала важной персоной. Смешно, но внутри, несмотря на блеск и семидесятидолларовую прическу, бессодержательные беседы и пустые разговоры, которые она будет вести на сегодняшнем пятичасовом с шампанским и икрой, вечере, она по-прежнему чувствовала себя просто Клементиной.
Алекс с Джексоном прилетели в Лос-Анджелес на премьеру «Признать виновной». Алекс звонила Меган шесть раз, стремясь твердо удостовериться, что ей можно привести Джексона в качестве своего друга. Хотя сама Алекс считала, что это именно то, что выведет Меган из депрессии. Алекс, конечно, не могла пригласить Брента, хотя хотела бы видеть рядом с собой больше, чем кого-то еще. Она научилась как-то жить без него, наблюдать, как его экзотически прекрасная жена, Карлотта, целует и уводит Брента каждый вечер домой. Это было похоже на жизнь по соседству с кондитерской, когда, прижав лицо к стеклянной витрине, рассматриваешь, как другие едят шоколад.
Джексон был единственным другим мужчиной, с которым ей хотелось быть. Число ее любовников сократилось, а потом, по мере того, как она потеряла к ним всякий интерес, они вообще исчезли. Никто не мог сравниться с Брентом. Стало невозможно заниматься любовью, испытывая страстное желание шептать его имя, чувствовать его губы, быть в его объятиях.
И все же, она поняла, что, несмотря на заявления поэтов, любовь совершенно не является необходимым условием для счастья. Она заметила, что другие вещи, также как удачная крутая сделка или наоборот, начало нового дела, или встречи с лучшими подругами, возбуждают ее и приносят удовлетворение. Естественно, это не физическая и не романтическая связь, но что-то в Меган и Клементине вызывало теплое чувство радости и надежности. С ними она могла думать о чем-то еще, помимо того, чего она достигла, а чего нет. С ними было легко и весело. Они стали ее частью, ее прошлым, и она думала, что если кто-то из них умрет – это будет равносильно потере руки. Алекс могла проклинать все на свете, совершенно пасть духом, зарывшись в огромную кучу бумаг в кабинете, но тут звонила Меган, и один только звук ее голоса вызывал улыбку на лице Алекс, она забывала о своих заботах. Улыбка – ценный дар в ее деловом мире, а подруги щедро делились с ней своими улыбками.
Была еще одна причина, по которой Алекс взяла Джексона. Она хотела доказать Меган, что та может снова спокойно видеть своего бывшего мужа. Меган сильнее, чем она сама думает. Прошел год с того времени, как закончился бракоразводный процесс. Сейчас она может совладать со своими чувствами.
Каждый раз, когда Алекс звонила, спрашивая разрешения взять Джексона, Меган говорила, что все прекрасно, как будто она могла сказать что-то еще и не казаться при этом нелепой. Разве для нее это имеет какое-то значение. Она знала, что прошел год. Ежедневно она зачеркивала в календаре красной ручкой каждый прожитый день, радуясь, что сумела пережить еще один.
Алекс и Джексон остановились в двух комнатах отеля в Долине, возле дома на Голливудских холмах, который арендовали Клементина и Меган. Дом производил приятное впечатление солидности. Меган выбрала его, когда они с Клементиной поняли, что, если они собираются какое-то время жить вместе, им нужно что-то побольше, чем прежняя квартира.
После развода Меган потребовалось время, чтобы выплакаться, погоревать о потере всего, к чему она стремилась всю жизнь. По мере того, как медленно тянулись дни, жизнь рядом с Клементиной превращалась в удобное существование, и Меган попросила Джексона продать старый дом, чтобы она могла и дальше оставаться в Лос-Анджелесе.