Чтение онлайн

– Нет, совсем не то. Восторг первых дней поблек. По-правде говоря, слава, которую я так любила вначале, теперь довольно утомительная вещь. Почти каждый день мне приходится иметь дело с репортерами и людьми, которые тащат меня за рукав, шепчутся обо мне, как будто я не могу услышать их. Даже та небольшая доля известности, которой я обладаю, слишком велика.

Кончив говорить, Клементина поразилась, откуда взялись эти слова. Ее легкое разочарование в карьере было лишь смутной мыслью. Именно это разочарование и заставило сделать столь долгий перерыв между фильмами. И все-таки она поделилась всем этим с Джексоном, как будто говорила об этом постоянно, целые месяцы.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Если бы только я смог помочь тебе сделать твою жизнь лучше.

Клементина улыбнулась.

– Ты не думал выставить свою кандидатуру на звание «Волшебник года», – спросила она.

– Гм-м-м. Хорошая мысль. О, еще кое-что. Я хочу, чтобы ты была моей парой на открытии. Судя по тому, как развивается наша жизнь, у меня, может, никогда больше не появится возможность побыть с тобой.

Клементина обдумала каждую причину, по которой ей следует сказать «нет», и отбросила их одну за другой. Для нее очень хорошо по доброй воле согласиться на свидание, и – она надеялась отлично провести время, без всякого страха. А Меган совсем необязательно знать, что она будет его приглашенной. В самом деле, это не имеет никакого значения; нет необходимости причинять ей боль. Кроме того, это всего лишь на один день, а не на всю жизнь. Какой может быть вред?

– Я с удовольствием стану твоей парой, Джексон. Поговорим попозже.

Клементина повесила трубку и неподвижно сидела на кровати. Она боялась, что самое крошечное движение нарушит очарование счастья, охватившего ее. Она сосредоточила все внимание на том, чтобы запомнить каждое сказанное им слово, каждый нюанс, и не слышала, как Меган потихоньку прокралась по коридору в свою спальню. Чуть позже в этот вечер она предположила, что покрасневшие глаза Меган всего лишь начало простуды.

Удивительно, но дорога осталась совершенно такой же. Клементина думала, что за это время все изменилось. Она медленно ехала вверх по извилистой асфальтовой дороге, по которой так часто ходила в школу и из школы, глядя вдоль старой улицы Меган на дом ее родителей. Он был таким же безупречно ухоженным, покрашенным и безжизненным, что и всегда. Она уже проехала мимо старого дома Алекс. Холмс сменили отделку с красного на темно-зеленое и добавили смесь розовых, голубых и желтых маргариток в саду. Это была семья, знающая, как обратить на себя внимание.

Клементина испытывала странное чувство, возвращаясь сюда, как будто время хищной птицей бросилось вниз и схватило ее ногтями, потянуло назад. Когда показался дом матери, по-прежнему обветшалый, нуждающийся в покраске, железная воля Клементины растаяла по краям и распалась выработанная тяжелым трудом необычность. Она снова стала дочерью своей мамы.

Клементина остановилась на обочине и вышла из взятого напрокат Бьюика, потом долго изучала пристальным взглядом дом. Более десяти лет назад она ненавидела сам вид разросшихся зеленых изгородей и расколотую черепицу. Возможно, время смягчило уродство дома, или с возрастом к ней пришла мудрость не судить все по стандартам совершенства, но сейчас Клементина нашла дом очаровательным. Несовершенство придавало ему характер и индивидуальность. Даже если бы здесь и не жили ее мать с отчимом, она все равно взглянула бы на дом, вообразила бы людей внутри, как они там работают, играют, удирают. Когда она представила свой дом в Малибу с его штукатуркой без единой трещинки, окрашенными окнами и подобранными под окраску цветами, за которыми ухаживал приходящий три раза в неделю садовник, то увидела только четыре стены.

Клементина большими шагами прошла по дорожке и без стука открыла входную дверь.

– Мама, это я – Клемми.

Анжела вышла из кухни, с фартуком, завязанным на широкой талии, и улыбкой во весь рот. Она крепко прижала к себе Клементину.

– Я так рада, что ты здесь. Ты даже не знаешь, как сильно я скучала по тебе.

Клементина немного подалась назад и посмотрела на мать. Светлые волосы как всегда причесаны просто и скромно, словно противные сорняки, появились седые прядки. Морщинки стали более выраженными, а на руках, обнимавших Клементину, болталась дряблая кожа. Но Клементина подумала, что она выглядит замечательно, именно так, как должна выглядеть мама.

– Я тоже скучала по тебе, мама, – сказала она искренне и серьезно. Аромат жареного мяса доносился из кухни.

– Ты ведь останешься пообедать, правда? – спросила Анжела. – Джон обрадуется, увидев тебя.

В последнем Клементина сомневалась, но, тем не менее, приняла приглашение. Ей так хотелось поговорить с кем-нибудь, кто мог бы беспристрастно выслушать ее. Меган, конечно, почувствовала бы себя обиженной и испытала бы ревность, Алекс отнеслась бы критически. Этим утром, когда она не отрывала глаз от телефона и знала, что не сможет позвонить ни одной из них, она впервые осознала, что их дружба имеет предел. Это открытие одновременно и удивило и ранило ее. Она считала, что они какие-то другие, невосприимчивые к ограничениям, с которыми сталкивается большинство других друзей. Клементина с печалью поняла, что они втроем всего лишь люди, со всеми человеческими недостатками, которыми управляют зависть и всякие чувства.

Тогда она подумала, что нет никого больше, к кому бы она могла обратиться, но вдруг с радостью вспомнила, что у нее есть мать.

Она никогда не доверялась Анжеле, как дочь матери, будучи подростком; но последние годы, проведенные вдали друг от друга, поставили их в более равное положение – женщина – женщине. Клементина отложила на день отъезд в Лос-Анджелес и узнала у Анжелы, можно ли ей заглянуть.

Они сидели за столом в кухне. Это был все тот же стол с глубокой царапиной в центре и одной ножкой короче остальных, но на стульях появились новые сиденья в цветочек.

Анжела налила по чашке кофе и внимательно посмотрела на дочь.

– Я не могу даже передать словами, как я горжусь тобой, – сказала она. – Я смотрела «Признать виновной», наверное, раз десять. Вся округа говорила о фильме, когда он шел. К нам никогда раньше не заходило столько людей. Они все хотели знать, как ты это сделала, где ты начинала, все о тебе. И все говорили, что всегда знали, что ты добьешься своего, но это уже явная чушь.

Клементина рассмеялась и провела пальцами по царапине на столе. Она казалась такой хорошей на ощупь, знакомой с самого детства. Она могла закрыть глаза и найти каждую вмятинку, точно знала, где она начинается и кончается. Было так хорошо снова почувствовать себя дома. Несмотря на неприятные воспоминания, последнюю ссору с Джоном, легкость, с которой она ушла, это место все-таки было ее домом. Бальзам времени заставил забыть все плохое.

– Мама, мне нужно поговорить с тобой.

– Я знаю. Я еще раньше поняла это по твоему голосу.

– Правда.

– Конечно. Прошло очень много времени с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, но я все-таки твоя мать.

Клементина встала и подошла к окну. Снаружи небольшой дворик зарос буйными сорняками, цветами и кустами. Черная кошка металась за кустарником.

– Его зовут Джексон, – сказала она, закрывая глаза. В восемь часов вчера вечером Джексон зашел за ней в «Хайтт Редженси», чтобы идти на открытие выставки. Он постучал в дверь и вошел в комнату, одетый в белый смокинг, затмив образ, который она рисовала, находясь вдали от него. Его темные волосы были длиннее, чем она помнила их, концы свободными локонами касались плеч. Глаза стали зеленее, похожими на бирюзу, и еще более пронизывающими. Когда он улыбнулся, довольный и счастливый, что снова видит ее, Клементине показалось невозможным, что она когда-то противилась этому обаянию.

– Привет, – нежно сказал Джексон, не сделав и шага от двери, а просто внимательно глядя на нее. На Клементине было узкое черное платье с блестками, расходившееся сбоку на одной ноге и тремя складками спадающее на пол.

– Привет, – ответила она, испугавшись что-то добавить.

Джексон сделал шаг в ее направлении, и сердце Клементины громко застучало.

– Бог мой, как приятно видеть тебя, – почти шепотом произнес Джексон, но шепот этот обладал достаточной силой, чтобы приковать ее к месту.