Чтение онлайн

Только один раз Клементина покинула Джексона, и то лишь для того, чтобы разыскать Дональда Литгоу и убедиться, что никто еще не купил ту картину.

– Я должна иметь ее, – твердо заявила она. Литгоу с любопытством взглянул на Клементину и улыбнулся: – Ага. И я вижу, почему.

Клементина кивнула, пораженная и гордая эффектом, которого достиг Джексон. Картина казалась совершенно загадочной и неузнаваемой. До тех пор, пока не увидели Клементину. И тогда каждый, конечно, сразу узнал, что это ее портрет.

– Пожалуйста, мистер Литгоу, я не могу вынести, что она окажется в чьих-то руках. Вы должны понять.

– Я понимаю, понимаю. Было настоящим мучением добиться согласия Джексона расстаться с портретом, позволю заметить. Но, к несчастью, я не догадался, что существовала натура. Я уже продал картину.

– Тогда выкупите ее назад, – громко заявила Клементина. – Послушайте, я дам вам вдвое больше, чем за нее заплатили.

Нос Литгоу задергался, как всегда, когда разговор заходил о деньгах.

– Она пошла за довольно кругленькую сумму, – сказал он.

– Меня это не волнует. Я могу позволить себе переплатить.

– За нее заплатили 12 тысяч. Можете Вы дать 24?

Клементина судорожно вздохнула и выпрямилась. Деньги не имеют значения. Если она не может иметь Джексона, тогда, черт побери, у нее будет хоть этот портрет.

– Да.

– Я знал, что эта работа станет «гвоздем» выставки, но и не предполагал, что получит такое признание. Вот это сделка! Но позвольте предупредить сначала, что на месяц я оставляю все работы здесь, чтобы привлечь еще больший интерес, пока Джексон не напишет другие. Вы принимаете условие?

– Превосходно. Я пришлю чек утром.

Клементина отошла, в первый раз уверенная с тех пор, как начала зарабатывать «большие бабки», что потратила деньги на что-то действительно важное. Она снова присоединилась к Джексону, так естественно взяв его под руку, как будто несколько лет только этим и занималась. Они смеялись, разговаривали, ели, пили, а потом, как, положено балу Золушки, вечер кончился, едва успев начаться.

Джексон отвез Клементину в гостиницу. Когда они вышли из машины и остановились в свете фонаря, он попросил разрешения подняться к ней.

– Не думаю, что это нужно, Джексон.

– Ну, что ж, если ты не разрешаешь войти, скажи, когда я снова увижу тебя. – Джексон старался сохранять спокойствие, но голос его дрожал.

Клементина чуть придвинулась к нему:

– Пожалуйста, не сердитесь, – сказала она. – Я чудесно провела время. Я никогда не видела более блестящих работ. Это правда.

Джексон улыбнулся:

– Действительно?

– Бог мой, конечно, да. Я всегда знала, что ты талантлив, но даже не думала, что до такой степени. Если бы я знала раньше! Я могла бы помочь. У меня есть друзья в мире живописи. Я могла бы устроить выставку, что-то сделать для тебя.

Джексон схватил ее руку и поднес к губам. Сейчас он стоял настолько близко, что Клементина могла ощущать его запах, чувствовать тепло его тела.

– Разве ты не видишь, что происходит? – спросил он.

Она покачала головой:

– Я не хочу знать, я не могу.

– Почему?

Слезы несбывшейся мечты, крушения надежд, разочарования покатились по ее щекам.

– Слишком много причин. Но самое главное, я потеряю Меган.

Джексон пристально вглядывался в нее, как бы стараясь убедиться, что то, что она сказала, – правда, потом отступил назад, позволяя ей отойти.

– Итак, дай-ка я прикину, правильно ли я понял, – сказал он. – Если ты перестанешь притворяться, что тебе никто не нужен, и впустишь меня в свою жизнь, ты потеряешь Меган? А если ты останешься подругой чудесной, хрупкой, как фарфор, Меган, ты потеряешь меня? Верно?

Клементина кивнула, слезы сбегали по щекам, падая на платье.

Он снова рванулся вперед и крепко взял ее за подбородок. Джексон отводил голову Клементины назад до тех пор, пока их глаза не встретились.

– И ты выбираешь Меган?

Она закрыла глаза, не желая видеть горестное выражение лица Джексона. Он тряхнул ее, и она снова открыла глаза.

– Да, – прошептала Клементина. – Я выбираю Меган.

Джексон сжал ее подбородок, пальцы его стали влажными от слез Клементины.

– Ну что ж, тогда черт с тобой, – сказал он, отталкивая ее от себя.

Повернувшись, он прыгнул в машину, не добавив ни слова. Он выехал с обочины и уехал прежде, чем Клементина смогла перевести дух.

Анжела стояла позади дочери, обняв ее, прижавшись к ней головой, пока Клементина плакала.

– Я старалась сделать все, как надо, – сказала Клементина. – Всю свою жизнь я заботилась только о себе, о том, чтобы подняться на вершину. Сейчас я хочу поступить правильно.

Анжела протянула ей бумажное полотенце, и Клементина высморкалась. Когда она перестала плакать, Анжела снова села напротив нее.

– И как долго, ты полагаешь, Меган будет горевать по Джексону?

.– Я не знаю. Я только знаю, что она еще любит его.

– Значит, пока она не придет в себя, ты собираешься приносить в жертву свое счастье.

– Мама, я не могу ранить ее. Она уже через столько прошла.

– Мы все прошли через многое, – сказала Анжела, и в голосе ее прозвучало раздражение.

Клементина увидела, как множатся морщинки на лице матери, как будто простая мысль о суровых испытаниях жизни старила ее.

– Скажи мне, – спросила Клементина, – сколько прошло времени после развода, пока ты снова не влюбилась?

Анжела окаменела, и Клементине показалось, что она заметила что-то близкое к страху в ее глазах, как будто Клементина слишком приблизилась к правде. Анжела резко встала и подошла к холодильнику. Она вытащила головку лука из контейнера для овощей. Потом, стоя спиной к Клементине, ответила:

– Это совсем другое.

– Почему?

– Потому, что Дюк совершенно другой.

Клементина встала и положила подбородок на плечо матери.

– Я знаю, мама. Любить его всегда, хоть немного, совсем не заблуждение.

Анжела повернулась к ней:

– Ты права, я действительно люблю Дюка, совсем немножко. Но Джона я люблю гораздо сильнее. Он – мой муж, и я счастлива. И Меган тоже будет счастлива, независимо от того, будете вы вместе с Джексоном или нет. Глупо, что ты отказываешься от личной жизни, пока Меган не устроит свою. Не будь идиоткой.