Чтение онлайн

Едва дыша, Розамунда приблизилась к полуоткрытой двери, ведущей в соседнюю комнату.

И сразу увидела развалившегося в кресле Люка. Его черные волосы были зачесаны назад, а глаза в упор смотрели на нее. Рядом с ним на столе стоял небольшой букетик белых цветов.

Целую минуту они молча смотрели друг на друга, и лишь потом Люк заговорил:

– Одна леди сказала мне, что любит цветы, потому что они молчат.

Розамунда наблюдала, как герцог взял маленькую хрустальную вазочку, в которой стоял букет, осмотрел со всех сторон и лишь потом поднял глаза на нее. Страстное желание, которое она увидела в его синих как море глазах, заставило ее замереть от надежды.

– Если молчание действительно то, чего ты хочешь, тогда освободи меня от этого и иди своей дорогой.

Она не помнила, как подошла к любимому, отчаянно пытаясь найти подходящие слова, способные выразить ее чувства. Но, вглядевшись в его лицо, которое уже долгое время преследовало ее и во сне, и наяву, она поняла, что не в состоянии сформулировать ни одной связной фразы.

Время, казалось, застыло, а Розамунда все смотрела на вазочку, которую он держал в руках.

– Люк… – наконец выдавила она и опять замолчала, а потом неожиданно выбила вазу у него из рук. Цветы разлетелись по ковру, вода выплеснулась, а злосчастная ваза, не разбившись, откатилась в сторону.

– Ненавижу цветы, – прошептала она. – И ненавижу молчание.

Напряжение окутало их словно густой предутренний туман.

Герцог медленно шагнул к ней.

Она положила свою дрожащую руку в его огрубевшую мозолистую ладонь и неуверенно подалась к нему. Медленно, мучительно медленно, он привлек ее к себе, усадил на колени, и наконец их губы встретились. А Розамунда всем своим существом поняла, как хорошо в раю.

Ее захлестнула волна блаженства, лишив воли, заставив позабыть все на свете. А ведь ей так много надо было ему сказать!

– Люк, – в конце концов, выдохнула она, но осознав, что все равно не способна произнести ничего умного, закрыла глаза.

– Подожди, я должен тебе кое-что сказать. – Люк нежно коснулся ее губ. – Я долго думал, как принести в твою жизнь только мир, покой и счастье, но так ничего и не придумал. Ты, как никто другой, заслужила их, поскольку долгие годы жила в страхе и унижении. Но, понимаешь, Хелстон не тот человек, который способен все это дать. Все мы – ненадежные, деспотичные эгоистичные люди, больше думающие о себе, чем о других. И все же я не смог отпустить тебя, не сказав, что люблю. Я обожаю, боготворю тебя… Без тебя моя жизнь будет пуста.

Розамунда уже собиралась возразить, но герцог остановил ее нетерпеливым жестом.

– Нет, подожди. Сначала ответь на один вопрос. Могу я надеяться, что ты чувствуешь то же самое?

– Но я… а как же ребенок… я не смогу…

– Да брось ты, – усмехнулся он. – Я ненавижу детей. Шумная орда варваров.

– Это неправда, – прошептала Розамунда. – А как же Ата…

– Ты не слишком охотно выполняешь указания, – сказал Люк и поцеловал любимую в лоб. – А я так надеялся на послушную жену. А теперь ответь на мой вопрос.

Но слова по непонятной причине, застряли в горле. Розамунда взглянула на шею возлюбленного – в том месте, где рубашка была расстегнута. На бронзовой коже таинственно поблескивал подаренный ею медальон. Скомканный галстук был небрежно отброшен на спинку стула. Розамунда зажмурилась, решив, что так будет легче говорить.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Мне кажется, я полюбила тебя с первого взгляда, в тот день, когда ты рассказал мне о правилах дьявола. – Подумав, она покачала головой. – Нет, пожалуй, это произошло на второй день, когда ты с великолепной небрежностью разрушил планы Алджернона Берда. Ну а когда ты разбил нос барону… тогда я уже полюбила тебя без памяти.

– А ты кровожадна, однако. – Люк откинулся на спинку кресла и улыбнулся той самой до боли знакомой улыбкой, от которой у Розамунды всегда слабели колени. – Могу я надеяться, что ты еще и нетерпелива? Назови день, когда ты станешь моей женой.

– Люк, а как же Грейс?

– Она мне отказала.

Розамунда поджала губы, чтобы они не расплылись в счастливой улыбке, и надменно выгнула брови.

– Понятно. Значит, я – твоя вторая попытка?

– Совершенно верно.

– И тебя интересует исключительно мое приданое?

– Какое это замечательное слово – «приданое»! Звучит как музыка. Как думаешь, ты стоишь пятидесяти тысяч? Если да, мистер Браун будет безумно счастлив.

– А ты?

– Дай подумать… Для полного счастья мне, пожалуй, понадобится одна из твоих вышивок.

– Тогда я лучше осчастливлю мистера Брауна. Люк поцеловал Розамунду с такой всепоглощающей нежностью, что у нее закружилась голова.

– Назови день, – повторил он. – И если наша свадьба состоится не по специальному разрешению в течение ближайшей недели, боюсь, вспыхнет новый скандал.

– А как же наследник? – Этот вопрос тревожил Розамунду больше всего.

– Розамунда, если ты позволишь бесконечно орущему, пачкающему пеленки существу встать между нами, я тебе этого никогда не прощу.

– И все же…

– Я люблю тебя, – воскликнул герцог, – и мне глубоко плевать, кто в конечном итоге унаследует титул! Если честно, мой теперешний наследник – крайне неприятная личность. Но я скупил половину загородных домов в Англии, в которых на сегодняшний день проживает половина английских вдов. Когда я умру, ты их продашь, построишь замок и устроишь женский монастырь. Или поплывешь по морю на «Сердце Каро» вместе с бабушкой – не сомневаюсь, она меня переживет, – даже не оглянувшись на этот берег. Ты должна обещать только одно: что никогда и ни о чем не пожалеешь.

Розамунда взъерошила пальцами его чуть влажную шевелюру.

– Я жалею, что отрезала твои волосы.

– Я отращу их.

– Я жалею, что у меня не было шанса поплавать еще.

– Мы поплывем в экспедицию сразу после венчания. Кстати, на сегодня тебе позволено еще только одно сожаление.

– Я жалею, – она игриво пощекотала шею возлюбленного, – что нет времени заняться с тобой любовью до бала.

Люк довольно хмыкнул, и разговоры о сожалениях и балах, наследниках и обязанностях сразу отошли на второй план. Остались только мужчина и женщина, жаждущие отдавать и получать.

В тот же вечер, ровно в половине десятого, Люк проводил отца Розамунды из библиотеки в роскошно украшенный зал. Такую пышность можно встретить только на лондонских балах. Он подвел графа Туэнлина к дочери, после чего поднялся по ступенькам на сцену к музыкантам. У него не было необходимости призывать собравшихся к молчанию. Английская знать с нетерпением и любопытством ожидала объявления о помолвке одного из самых высокородных женихов страны. Его не раз видели танцующим с графиней Шеффилд. Но сегодня он вообще не танцевал, опоздав к началу бала на целый час. Он испытывал огромное наслаждение, пренебрегая условностями и получая нарочито строгие выговоры от бабушки. Но больше всего удовольствия ему доставляло выводить из себя Брауни.