Скандальный брак
Шрифт:
За время их путешествия к северу Эвелина почти ни о чем другом не думала. Она даже представить не могла, как сильно это может взволновать ее. Насколько болезненным окажется ее желание вновь соприкоснуться с ним губами.
Она закрыла глаза - где же ей набраться долготерпения? В ее ушах звучал голос Милли, а в голове крутились недвусмысленные образы. Где-то в груди, под тугим корсетом зародилась горячая волна, захлестнувшая ей шею, лицо…
В мыслях она видела себя обнаженной в объятиях Спенсера: их ноги сплетались, а губы трепетали, оставляя обжигающие поцелуи…повсюду. На всех сокровенных местечках, которые, как ей теперь известно - благодаря Милли - можно ласкать, целовать, любить.
Щеки Эвелины пылали, дыхание участилось. Смутившись от того, что Спенсер может обнаружить, сколь унизительно он на нее воздействует, она поспешно вернулась к созерцанию пейзажа за окном кареты, благо, что они как раз остановились перед обширным загородным домом.
Его голос в закрытом пространстве кареты будто перышком защекотал ей кожу:
– Мы переночуем здесь.
Хотя Спенсер и говорил ранее, что хорошо обеспечен, Эвелина определенно не ожидала, что он владеет чем-то подобным. С огромными сводчатыми окнами и, окружавшей его, безупречно подстриженной живой изгородью, Эштон Грейндж выглядел так, словно в нем жила какая-нибудь герцогиня, вроде Фэллон.
Эви стало подташнивать. Деньги и собственность приносят статус и влияние. Но она ничего этого не хотела. Общество всегда тщательно следит за своими наиболее привилегированными членами. Только этого ей не хватало… тогда уж точно кто-нибудь выкопает на свет божий кое-какие факты, которые лучше предать забвению.
Мистер Мэрдок соскочил со своего насеста на крыше кареты, чтобы открыть дверцу экипажа; он выглядел настолько усталым, что Эви почувствовала укол жалости. Этому человеку нужно было отдыхать у собственного камина, положив ноги на скамеечку, а не носиться в зимнюю стужу по северу Англии на крыше кареты.
Должно быть, Спенсер прочел ее мысли. Или возможно сам заметил усталые морщинки вокруг глаз мистера Мэрдока.
– Мэрдок, завтра вы можете вернуться в Литл-Биллингс. У меня здесь есть экипаж. А кто-нибудь из моих лакеев проедет с нами остаток пути.
Мэрдок гаркнул в ответ на это предложение:
– Я не оставлю хозяйку одну…
– Она не будет одна. Она будет под моим покровительством. Начиная с этого момента, я стану о ней заботиться.
Очевидно, это не устраивало Мэрдока. Он впился взглядом в Эви, вопросительно изогнув густую, похожую на толстую гусеницу, бровь. Спенсер напряженно посмотрел на Эвелину, выжидая, что та ответит. Доверится ли она ему, как и долженствует жене, или нет.
Эви кивнула.
– Все будет в порядке, - она мельком взглянула на Спенсера.
– Я буду в безопасности.
Заметив, что его рот искривился в порочной усмешке, Эви засомневалась: уж не оговорилась ли она.
В этот момент парадная дверь распахнулась. Перед ними появилась высокая, краснолицая женщина.
– Спенсер?
– она бросилась вниз по ступенькам.
– Это ты, мой мальчик?
И прежде чем Спенсер смог ответить, она распахнула ему свои объятия, демонстрируя почти неприличную привязанность.
– Миленький мой! Мой дорогой, милый мальчик! Вот уж не думала, не гадала, что мои старые глаза увидят тебя еще раз. Ах, дорогой, ты здесь, а в доме не хватает половины прислуги. Мне нужна неделя, чтобы все организовать должным образом…
Спенсер похлопал ее по спине, украдкой поглядывая на Эви.
– Как здесь хорошо, миссис Брукс. И не беспокойтесь. Мне следовало предупредить о своем визите.
– Ай-ай, следовало бы, - пожурила она. Женщина приподняла и крепко сжала обеими руками лицо Спенсера.
– Ах, ты только посмотри на себя! Ты же весь в мать. Каким великолепным красавцем ты стал.
Наконец она соизволила обратить внимание на Эви.
– Кого это ты с собой привез?
– Это Эвелина Кросс. Поутру мы с ней отправимся в Шотландию. Чтобы пожениться.
Миссис Брукс всплеснула руками. Не успела Эви толком поздороваться, как эта крупная женщина сгребла ее в свои объятия.
– Ах, девчушка! Я всегда знала, его суженая от нашего паренька никуда не денется.
– Ну, вы, миссис Брукс, полегче! Я бы хотел получить ее обратно целой и невредимой.
Миссис Брукс отступила назад, выпустив Эви из своих проворных рук.
– Простите меня. Я совершенно потеряла голову.
– Мы устали с дороги, миссис Брукс.
– Конечно, - она махнула рукой Мэрдоку, чтобы тот оставил их багаж в покое.
– Любезный, предоставьте это дело одному из лакеев и ступайте на кухню. Там вас покормят.
Лучезарно улыбаясь, она подхватила свои юбки и повела Спенсера и Эви в дом.
– Я мигом вас обоих устрою.
Эви украдкой посмотрела на шедшего рядом Спенсера: его лицо сохраняло невозмутимое выражение, одной рукой он поддерживал ее за локоть.
Странно, но она воспринимала эту руку на локте, как нечто естественное. Миленько!
– Повариха приготовит «пастушью запеканку» [7] …
– Ага, я ее прекрасно помню. Ничего вкуснее я не ел.
Миссис Брукс мрачно кивнула.
– Все из-за красного вина. Она добавляет его с избытком.
В холле Эви изо всех сил пыталась не разинуть рот при виде хрустальной люстры. Это шикарное безобразие не поместилось бы ни в одной из комнат ее дома. Она зажмурилась от внезапно появившихся солнечных лучей, словно приветствующих их появление, пробудивших ее от грез и напомнивших, что все это не по-настоящему. Ничего этого на самом деле нет: ни его руки на ее локте, ни его, ни ее… ни их двоих в этом мавзолее, собирающихся вскоре пожениться.
[7]Пастушья запеканка - блюдо из картофеля и бараньего фарша.
Да и откуда ему взяться-то - этому настоящему? Ведь так? Этот мужчина ее не знал и возможно никогда не узнает. С теми-то увертками и отговорками, что стоят между ними. И уж точно не в брачном союзе, лишь отдаленно напоминающем супружество, да и продлится эта пародия всего несколько месяцев.
Когда они стали подниматься по лестнице, его рука сместилась от локтя Эвелины к талии. Она вздрогнула; лишь одно его прикосновение разнесло ее выдержку в пух и прах. На краткий миг, лишь на долю секунды, Эви захотелось, чтобы все это оказалось правдой, а не притворством. На мгновение она задумалась: а не признаться ли? Может рассказать Спенсеру, кто она такая? И кем не является?
Вздыхая, Эвелина последовала по коридору за миссис Брукс; ее будущий муж горделиво шествовал рядом. Губы Эви безмолвно шевелились, пока она воображала, как произносит те слова: «Я не Линни».
Нет. Она не может рисковать. Она не может себе позволить потерять Николаса. По пути Эви разглядывала пышную обстановку дома. Совершенно очевидно, Спенсер вполне мог отобрать у нее сына [8] . На один судья ему бы не отказал. Особенно в пользу женщины, которая даже не является Николасу родной матерью.
[8]Парламентская реформа 1832г. утвердила определенное социальное положение женщины. Впервые в английской истории в законодательном акте появился термин «male person», использование которого позволило парламентариям лишить женщину возможности участия в выборах, мотивируя это тем, что граждане, чьи интересы являются частью интересов других граждан (male persons), должны быть лишены политических прав. В категории таких граждан оказались дети, а также женщины, чьи убеждения всегда должны были соответствовать убеждениям их отцов или мужей. Последнее означало абсолютную зависимость женщины не только юридически и экономически, но и политически. Женщина была во всех смыслах созданием зависимым, в особенности замужняя женщина, чье имущество, доходы, свобода и сознание едва ли не целиком принадлежали мужу. По закону, права замужней женщины были такими же, как и у ее детей. Закон рассматривал семейную пару как одного человека. Муж нес ответственность за свою жену, и должен был по закону ее защищать; жена должна была повиноваться ему. Собственность, которая принадлежала ей в девичестве, теперь переходила в распоряжение мужа, даже в случае развода. Доход жены также полностью принадлежал мужу, так же, как и право на опеку детей в случае чего отходило отцу. Он был в праве запретить любые контакты между матерью и детьми. Жена не могла заключать контракт от своего лица, ей требовалось согласие мужа. Однако были и плюсы. Например, жену не могли наказать за такие правонарушения, как воровство, так как считалось, что она действует по науськиванию мужа. Невозможно было обвинить женщину и в том, что она обокрала своего мужа, так как перед законом они были одним лицом.