Чтение онлайн

— Попробуй-ка эти сигары, — предложил Филипп Бринкман.

Как пай-девочка, Ульрика налила всем кофе. Старик с женой устроились на софе по другую сторону длинного стола, а я со всеми удобствами расположился в глубоком кресле. В одной руке я держал сигару, в другой — чашку кофе и наслаждался комфортом. Изредка я потягивал сигару. Да, старик разбирался в таких вещах.

— Ты сейчас совсем как папа в молодости, — сказала Ульрика.

В ее голосе звучал еле сдерживаемый смех. Она стояла возле окна на фоне бледных зимних сумерек. Я видел только ее силуэт. Старик мгновенно пришел мне на помощь.

— Не обращай внимания. — Он помахал сигарой. — Нам она так же дерзит! Ничего, привыкнешь. Да и она с годами угомонится.

Я тоже махнул в ответ толстенной сигарой и с достоинством ответил:

— А меня это нисколько не волнует. Я даже не обращаю внимания. Она для меня как воздух.

Я снова взглянул на Ульрику. Я чувствовал, что где-то там, в темноте, она улыбается сейчас своей широкой ослепительной улыбкой. Она стояла так, что я не видел ее лица, и, очевидно, знала об этом.

У Ульрики Бринкман высокая грудь и полная, чтобы не сказать пышная, фигура. Однако благодаря высокому росту она все-таки кажется стройной. У нее крупное, но удивительно красивое лицо, большие голубые глаза и розовые щеки. От нее веет какой-то благоуханной свежестью. Когда я впервые увидел ее, мне показалось, что она похожа на свежеиспеченную булочку. Эта прекрасная женская плоть вызывает невероятное желание, которое пронизывает меня с головы до пят. У нее красивые длинные ноги, и вся она, такая мягкая, красивая и желанная, охотно идет мне навстречу, порой даже слишком охотно. У нее длинные светлые волосы, и вообще она олицетворяет собой тот тип белокурой красавицы, от которого сходят с ума люди с юга. Ульрика похожа и на отца, и на мать в дни их юности, а ведь когда-то они были очень красивой парой.

— Иди сюда, — позвал я. — Совершенно незачем прятать такое красивое лицо.

Ульрика ничего не ответила, лениво отвернулась к окну и стала смотреть на улицу. Теперь я видел ее в профиль. Порой, в плохом настроении, в ее облике я тоже вдруг различал грушевидные формы. В такие минуты мне казалось, что ее тело состоит из двух половинок груши. Одна половинка перевернута и постепенно спускается к талии. Другая образует низ. При этом я пытался заглянуть в будущее и спрашивал себя: «Неужели она станет похожа на старика Бринкмана? Ведь это несправедливо». Но когда я по-настоящему злился на нее, мне начинало казаться, что вся она — это мешок груш, и в свое оправдание я мог лишь сказать, что она для меня самый надежный способ сделать карьеру на юридическом факультете. Это старый испытанный способ, как в сказке, получить принцессу и полцарства…

— Снег пошел, — сказала Ульрика, придвинула кресло и села рядом со мной.

— Что будем делать вечером?

— Посмотрим, — отмахнулся я. — Спешить некуда.

Я глубоко затянулся и выпустил дым ей в лицо.

— Это тебе за папу в молодости.

— Противный! — Она надула губки, и я почувствовал прилив желания.

Старики целиком погрузились в беседу. Речь шла о Манфреде Лундберге.

— Бедняжка Анна Лиза, — говорила фру Эллен. — Для нее это такой неожиданный удар!

— Вряд ли неожиданный, — возразил старик. — Все знали, что у Манфреда плохо с сердцем.

— Скажите, пожалуйста, профессор, кто будет вести семинар по гражданскому праву вместо Манфреда Лундберга? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Наверное, Эрик Бергрен. Но, насколько мне известно, семинары начнутся только через несколько дней.

Пока мы пили кофе, разговор не клеился. За окном быстро сгущались сумерки. Поднялся ветер, и снег неистово хлестал по окнам. Фру Эллен включила настольную лампу.

— Хотела бы я знать, кто теперь займется ревизией в благотворительном обществе «Бернелиус»? — вдруг вспомнила она. — Ведь Манфред умер…

С годами фру Эллен все больше увлекалась общественной деятельностью. После члена муниципалитета фру Линдстрем она была самым активным членом всяческих организаций в городе: правления общества «Швеция — Франция», общества Красного Креста и женского клуба партии хёйре. Правда, она ничего не понимала ни в политике, ни в медицине, а ее французский оставлял желать много лучшего. Кроме того, уже много лет она была бессменным секретарем благотворительного общества «Андреас Бернелиус», в котором пост председателя занимала Эбба Линдстрем.

— Тебе надо обсудить этот вопрос с фру Линдман, — сказал профессор.

— Линдстрем, — поправила его фру Эллен. — Но у нее столько дел! Она взяла на себя слишком много обязанностей.

— Не у нее одной есть обязанности! — проворчал старик.

Разговор, естественно, прервался. Секунду я наслаждался наступившей тишиной. Потом я же сам ее и нарушил.

— А кто такой этот Бернелиус? — спросил я, делая вид, что меня это страшно интересует.

— Андреас Бернелиус жил в XVIII веке в Упсале и был большим знатоком права, — пояснил старик. — Его брат получил дворянство, но поскольку его самого королевская милость обошла, а дочь вышла за простого торговца, он с горя завещал все немалое по тем временам состояние благотворительному обществу для оказания помощи незамужним дочерям профессоров права недворянского происхождения. Поскольку незамужними у нас, слава Богу, остается не так много дочерей, с годами в распоряжении общества оказались довольно солидные средства.

— Значит, Манфред Лундберг был там ревизором?

— Вот именно, — кивнул старик. — А секретарь факультета Хилдинг Улин — казначей.

— Да, я немного с ним знаком, — сказал я.

— Ревизия была просто необходима, — заметила фру Эллен. — Ваш Улин — довольно подозрительная личность. Я слышала, он замешан во всяких неблаговидных делишках.

Она поджала губы. Подобная мимика была чревата для ее внешности самыми опасными последствиями, ибо старость давным-давно стала для нее свершившимся фактом.

— Полагаю, что всей этой бесценной информацией тебя снабдила фру Линдквист? — спросил неугомонный старик.

— Линдстрем, — упрямо поправила его жена и сразу перешла в контрнаступление. — Это ни для кого не секрет, и меня удивляет, что ты ничего не слышал. Ведь теперь тебя ничто так не интересует, как сплетни.

Несколько секунд в комнате было совсем тихо, только снег шуршал по стеклам.

— Хилдинг ведет совершенно беспорядочный образ жизни, — продолжала фру Эллен. — Он живет в большой вилле в Кобу и тратит куда больше, чем зарабатывает. Я ничуть не удивлюсь, если в один прекрасный день разразится скандал. Ведь он разъезжает в роскошных машинах!

— Ничего нет удивительного в том, что иногда он не прочь пошалить. Но отсюда вовсе не следует, что он нечестный человек. Хилдинг такой приятный малый! Ты уже забыла тот великолепный обед, который он устроил в ноябре? И теперь я с нетерпением жду субботнюю вечеринку. — Старик причмокнул и стряхнул пепел с сигары.

— Думаю, после трагедии с Манфредом никакой вечеринки не будет, — заявила его жена.

— Возможно, он и приятный малый и к тому же устраивает великолепные обеды, но отсюда вовсе не следует, что он честный человек, — ехидно заметила Ульрика.

— Этого я тоже не утверждаю, — признал старик. — Но если я правильно информирован, он получил приличное наследство.

— Он бросает деньги на ветер, — не успокаивалась его жена.

— Незадолго до Рождества у него была какая-то история с Мартой Хофштедтер, — вдруг вспомнила Ульрика.

Услышав это, старик сразу оживился. Он весь подался вперед и с изумлением воззрился на дочь. Казалось, глаза его выскочат из орбит.

— Да что ты говоришь! — воскликнул он. — Что же ты раньше молчала? Я ничего об этом не знал. Хилдинг и Марта!