Чтение онлайн

Она кивает, издаёт сладостный звук настоятельной необходимости, и от одного этого мне хочется взорваться.

Я пользуюсь моментом, чтобы действительно подразнить её, и провожу большим пальцем по её сердцевине, делая её влажной, затем провожу им по её заднице.

Я медленно ввожу его в её отверстие, тугое и запретное.

Мы никогда не делали этого раньше, но сейчас самое время испытать предел.

— Боже, мне нравится, какой ты грязный датчанин, — говорит она. Её голос напряжённый, дрожащий, но всё ещё сочащийся желанием.

Я усмехаюсь и ввожу большой палец ещё глубже, чувствуя, как её задница сжимается вокруг него.

— О, Боже, — стонет она.

— Ты хочешь всего меня?

Она издала хриплый смешок. — Так детей не делают, Аксель.

Она права.

Я хватаю свой член за основание и уверенно ввожу его между её ног, в её лоно, так глубоко, как только могу.

Я стону, когда она обхватывает меня, как плотный бархатный кулак. Тот факт, что её ноги сомкнуты вместе, означает, что у меня есть дополнительное трение от её бёдер.

Блять. Я долго не протяну.

Она обхватывает меня изнутри, и я проталкиваюсь дальше, моё дыхание сбивается. Я прижимаю руку к её плечу для опоры, медленно вытаскивая себя, затем снова вхожу, пытаясь найти ритм и не раздавить её. Мои бедра делают большую часть работы, слегка дрожат, мышцы вздрагивают, когда я двигаюсь всё быстрее и быстрее, мой член полностью исчезает внутри неё, основание блестит от её желания.

Мои бедра вращаются, и я сокращаю толчки, чтобы не выскользнуть. Она мокрая до середины бёдер, и я хочу остаться в ней глубоко, вот так, плотно упакованный. Это такое гребаное сжатие, что у меня на висках выступает пот, мышцы напряжены слишком сильно.

Аврора стонет что-то глубоко, отчаянно и громко.

Хоть раз мы можем быть охуенно громкими.

Не надо прятаться.

— Ты хочешь кончить, моя королева? — хрипло шепчу я. — Ты кончишь на моём члене?

Она стонет, хнычет, требуя освобождения. — Да, да.

Мне нравится вести с ней грязные разговоры.

Мне нравится, что я могу выпустить себя из клетки, как зверь на волю.

— Я заставлю тебя кончить, — говорю я грубо. — Я заставлю тебя кончить так охуенно сильно. Оттрахаю тебя так хорошо.

Я опускаю одну руку к её талии и обхватываю её, а другую сжимаю между её бёдрами и матрасом, пока не добираюсь до её клитора. Он мокрый, и мой палец легко скользит по нему.

Это всё, что требуется.

Её тело напрягается, а затем начинает дрожать подо мной. Она пульсирует вокруг моего члена, её клитор пульсирует под моим пальцем. Резкий крик срывается с её губ, а затем переходит в задыхающиеся стоны.

Я кончаю сразу после этого. По позвоночнику пробегает волна, пока что-то в самом основании меня не взрывается. Я хриплю как животное, всаживаясь всё глубже и глубже, кровать сотрясается, а сперма выстреливает в неё.

Я громко выдыхаю, моё дыхание где-то в другом месте, моё сердце стучит в такт маршу в моей голове. Я откидываюсь на бёдра, рассеянно провожу руками по её попке, пока вспоминаю, как дышать. Затем, когда мне уже не кажется, что у меня сердечный приступ, когда пот перестаёт скатываться с моих бровей, я осторожно отстраняюсь.

Наклонившись вперёд, я прижимаюсь губами к её уху. — Тебе понравилось, Богиня?

Она поворачивает голову, закрывает глаза и хнычет. — Да. Да, да.

Я убираю волосы с её лица и целую её щеку. Затем я целую её шею, плечо, позвоночник, пока, наконец, не слезаю с неё.

— Ваше Величество, — добавляю я.

— Ваше Величество, — говорит она.

Несколько мгновений мы лежим рядом друг с другом, пытаясь вернуть дыхание в наши тела и успокоить колотящиеся сердца.

Я протягиваю руку и касаюсь её влажного лба, отодвигая волосы.

— Сегодня я ещё никогда так не гордился тобой, — говорю я ей, мой голос хриплый. — Надеюсь, ты гордишься собой.

Она сглатывает, кивает. — Думаю, да. Я думаю… это наконец-то начинает доходить. Что всё открыто. Что больше не нужно прятаться.

— Больше не нужно прятаться. — Я наклоняюсь и целую её лоб, ощущая соль её пота. — Больше не нужно прятаться.

— И тебе, — говорит она. — Тебе больше не нужно прятаться.

Я вздыхаю. — Нет. То есть… я должен продолжать лгать миру о том, что случилось с Хеленой и Никласом.

— Но это мир, а мир не имеет значения. Люди, которые имеют значение для тебя, люди, которых ты любишь, они знают правду. И это всё, что имеет значение. Они знают её и всё ещё любят тебя. Ты свободен, Аксель. Мы оба свободны.

Я позволил её словам проникнуть в моё сердце, успокаивая его. Я притягиваю её к себе, крепко обнимая.

Мы оба свободны.

А В Р О Р А

ПЯТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

— Мы уже приехали? — спрашивает Клара.

— Да, мы уже приехали? — спрашивает Фрея.

— Да, мы уже приехали? — говорят близнецы в унисон, хихикая, как маленькие дьяволята, которыми они и являются.

— Даже близко нет, — говорю я им, откинувшись на спинку кресла. Я бросаю взгляд на Акселя, его руки удобно лежат на руле, а глаза закрывают очки-авиаторы.

— Как дела, малыш? — спрашиваю я его.

Он смотрит на меня и полу улыбается. — Ты имеешь в виду, если не считать того, что дети постоянно кричат мне на ухо? Я в порядке.

— Ты знаешь, мы могли бы совершить это путешествие с ними в машине позади нас. На самом деле, — я поворачиваюсь на своём сиденье, чтобы окинуть всех взглядом. — Если вы, ребята, не будете вести себя тихо, я могу попросить вашего отца остановить машину, и я посажу вас с вашей тётей Майей.

— Нееет, — резко кричит Ларс.

— Ну, тогда молчите. — Я поворачиваюсь обратно. — Посмотрим, что из этого получится.

— Хотел бы я, чтобы мои собственные дети оказывали мне такое же уважение, как моя страна, — с преувеличенным вздохом сетует Аксель.

— Вот что ты получаешь за то, что впускаешь в мир больше наследников, — говорю я. Я смотрю на своих детей в зеркало заднего вида, и, несмотря на то, что в большинстве случаев с ними приходится много возиться, имея маленьких принцев и принцесс, я бы ни за что не поменяла их.