Чтение онлайн

– При благодетеле своем, при Мельхиоре скажи, - тихо, но с силой говорил Сильвестр, – ты хоть понимаешь, с кем связался? – Мальчик судорожно кивнул.
– Когда в последний раз их сам призывал?

– Я редко звал. У меня потом голова очень болела. И живот.

– Отвечай, лучше отвечай, добром прошу, - посоветовал старик.

Он собрался с духом и еле слышно произнес:

– Вчера.

– А зачем вчера-то звал?

Зачем – он и в самом деле не знал. Просто так. Но Зверьки пришли, да еще с радостью, будто соскучились. Вспомнив, как быстро они появились, Джон сжался еще сильнее. Мельхиор подошел к Джону и спокойно положил руку ему на плечо: бояться не надо.

– Мельхиор, подожди, - осадил его Сильвестр.
– Я его не пытаю, не мучаю. Нечего тут. Только пусть уж сам скажет.

Джон внезапно поднял глаза, взглянул на своих учителей, на встревоженного Мельхиора, на сурового Сильвестра, и просто сказал:

– Я, наверное, и есть этот малефик, про которого в книге. Мне только хотелось их увидеть.

Мельхиор горько вздохнул. Сильвестр ожег его неприязненным взглядом и язвительно каркнул:

– А что, дружочек, ты их дрессируешь? Нам не покажешь ли? Они же хорошие, совсем хорошие, правда? Раз уж ты так по ним соскучился – иди на все четыре стороны, губи свою душу. Знайся с чертом, с крысами, с черным козлом, с кем попало, только людей не трогай. Не смей их лечить, не касайся даже, потому что сатанинский доктор – худший предатель.

Джон дернулся как от пощечины. Отец Сильвестр протянул сухую стариковскую руку и заставил Джона поднять голову, пальцы его были темны и жестки, как кованые гвозди. Впервые, пожалуй, Мельхиору пришла в голову мысль, что откажись его учитель от должности врача, ждала бы его стезя иная. Каким безупречным инквизитором мог бы стать Бартоломей из Ареццо, будь на то его и Божья воля!

– Ты понимаешь ли, Иоанн, что нельзя быть слугой двух господ? Ты это понимаешь? – Мальчик кивнул.
– И что же ты выбрал?

Джону показалось, что он ослышался. Какой тут может быть выбор, если его душа уже проклята? Но старик смотрел на него без усмешки, ожидая ответа.

Молчание тянулось бесконечно. Джон потупился и прошептал: «Остаться».

Отец Сильвестр встал, закрыл книгу и сухо кивнул: идем. Джон, не проронив больше ни слова, шагнул вслед за стариком, готовый претерпеть любое наказание. Противу всяких ожиданий, они свернули не к кухне, а к молельне.

– Разденься, - обронил отец Сильвестр. – И обувь сними. И наг войди, оставив ветхое вовне. Повернись на запад, да держи руки вверх. Что я скажу, и ты повторяй. Ну! Отрекаюсь от сатаны, и дел его, и гордыни его, и служения его, и ангелов его, и измышлений его и всего, что от него.

Трижды возглашал отец Сильвестр, и трижды ему отзывался Джон, сперва неуверенно, но с каждым разом все тверже повторяя вслед за стариком.

– Отрекся ли? Отвечай! – яростно потребовал Сильвестр.

– Отрекся, - тихо откликнулся Джон.

– Дуй на него, дуй трижды. Выдуй его из себя. И выплюни из души. Да делай, что велено. А теперь от запада повернись на восток, где солнце встает, где ангелы. Руки опусти, да со страхом стой. Говори «Сочетаюся Христу» и читай «Символ веры». И поклонись ему. Ну же, не робей!

Мельхиор преклонил колени и, поймав взгляд Сильвестра, первым начал читать «Верую». Высокий голос Джона захлебывался, замирал, но всякий раз звучал снова.

– Сочетался ли Христу? – каркнул Сильвестр.

– Сочетался.

– Сочетался ли Христу?

– Сочетался.

– Сочетался ли Христу?

– Сочетался.

– И поклонись Ему!

Джон стоял нагой посреди молельни. Сквозь окно сочился серый пасмурный день, было холодно, как будто он и вправду погрузился в прозрачную ледяную воду. Мельхиор укутал его краем рясы и слегка подтолкнул – давай одевайся, простудишься же! Джон, зябко ежась, скользнул в рубаху и, вдруг углядев на полу каменную блестящую бусину, поднял ее и протянул учителю:

– Отец Мельхиор! Вот, от ваших четок. Все-таки порвались?

– Ничего, Джон, - улыбнулся Мельхиор. – Перенижем.

глава 12

День прошел в привычных хлопотах и заботах. Двери хлопали, колокольчик звякал, то одно, то другое, влет уходили настойки алтеи, общеукрепляющий бальзам, холода аукнулись всплеском простуд и кашля. Казалось, весь Скарбо стекается к ним, натужно перхая, истекая соплями, краснея лицом, Мельхиор между делом заставлял Джона жевать чеснок, чтобы не подхватить хворобу. К вечеру пришли нищие. Сильвестр велел вынести им хлеба и сухой рыбы для похлебки. Нищие, человек шесть, топтались перед аптекой, сдержанно перебрасываясь непонятными словами, сплевывая на камни. От холода кожа на опухших ногах посинела и натянулась, блестя, как лакированная, страшные темные язвы вопияли и смердели. Джон никак не мог понять, отчего же лекари не замечают диких воспаленных ран, безобразных культей в заскорузлых обмотках, почему не исцелят хотя бы тех, кого возможно? Мельхиор пожал плечами – спроси-ка сам, коли хочешь. Молоденький нищий со странным именем Заглотыш, чуть постарше Джона, презрительно хмыкнул и как умел, объяснил лекареву дурачку, что язвы и мучительные уродства – суть хлеб нищего, инструменты его ремесла. Лечить, еще чего! Лучше бы дали уксус и серу для худшего уязвления, вот было бы знатно. А лечить нищего – за это можно и по шее схлопотать, от всей кодлы.

– Но как же Христос исцелял нищих, и они были рады?

– Тю! – сплюнул Заглотыш, - ну ты сравнил, чудила! И потом, может, тамошние против наших хлипче были. Подавать - подают больше, да терпеть-то тоже не праздничек.

Джон мыл аптеку и думал, отдали бы его нищим, если бы он не отрекся от Сатаны? И что бы те с ним сделали?

Вечером, перед тем как потушить лампу, Мельхиор подошел благословить Джона на сон грядущий.

– Отец Мельхиор, - внезапно спросил Джон, - что еще со мной будет?

– И что должно быть, дитя? – не понял его Мельхиор.

– Ну не может же быть, чтобы так все и кончилось, так легко. Отец Николай, кабы узнал… он бы меня убил, точно. А вы даже не выдрали.

Мельхиор потрепал Джона по рыжей голове: а что бы ты хотел? Николай – это Николай, а Сильвестр есть Сильвестр. Но ты не переживай, в следующий раз как пить дать выдерут. Особенно если опять, как станешь мыть пол, забудешь грязь под конторкой. Да лежи, я уж вытер.