Чтение онлайн

Пришелец обрадовался, что лунный обитатель признал его за своего. И наш зайчуган, понимаешь, наш гомон... гумно... гуманоид, встал на задние лапки и радостно закричал, вихляя задиком, виляя хвостиком:

– Ты, лунатик, подойди – на мой хвостик погляди! За... за... за... за... замечательный хвостик! – и встал к лунному кочету задом.

Небось, энто топерь на луне сплошь и рядом, что пришельцы, скитальцы, становятся задом! Однозначно!

Лунный кочет подскочил к пришельцу и, с воплем «Ко-ко-ко-ко! Сам лунатик!», изо всех сил клюнул зайца в зад востро наточенным клювом. Пришелец подпрыгнул от неожиданности, потер зад и, решив, что энто у них, у лунатиков, такой местный способ приветствия, страстно-престрастно и страшно подобострастно пропи... пи... пищал:

– Благодарю за... за... за... за горячее ко... ко... приветствие!

– Ко-ко-ко-ко! Ну, ежели нужно ко... ко... кого-то ешчё горячо поприветствовать, обращайся! Ко-ко-ко-ко! – сообчил пришельцу ко... ко... ко... кочет и почапал своей дорогой, утопая лапами в попеле, причем ярость в ко... ко... ко... кочете так и клоко... ко... ко... кочет, так и клоко... ко... ко... кочет, ко... ко... конечно!

Очевидно, что ко... ко... ко... кочету опять отчего-то ну о-о-очень тяжело! Авось вскоре полегчает!

– Спасибо! Всенепременно! – крикнул вслед уходящему кочету заяц. – А ты, понимаешь, ко... ко... ко... кто, ко... ко... ко... кореш? Мабудь, ко... ко... ковбой?

– Ко-ко-ко-ко! А я, понимаешь ли, ко... ко... ко... кочет, ко... ко... который придраться да и подраться ко... ко... ко... кхочет, однозначно! Ко-ко-ко-ко!

Заяц потер зад и размашистыми зигзагами почапал на четырех лапках, утопая оными в попеле, дальше исследовать планету тудыяк, кудыяк глаза глядят: строго тудыяк, на север, а эвто вам не безделки, елки-моталки! И пошел он, наш любомудр, с энтузазизмом исследовать, верно ли утверждает наука, что in terra est vita, in luna non est. Особливо разумная vita, елки-моталки. Ведь scientia potentia est, понимаешь. Sic, sic!

Идет, идет размашистыми зигзагами строго тудыяк, на север, а эвто ведь не безделки, и вдруг... И вдруг перед ним – виселица! На виселице висит – mamma mia, кто бы вы мнили?! – повешенный! А на груди – фанерная табличка с надписью, сделанной грифельным карандашом: «Za vscritie grja i ugon». Грифельный карандаш на веревочке висит тут же, подле таблицы, щобы все желающие могли сделать пришедшие им в головы приписки и не смогли б умыкнуть карандаш. И многие прохожие действительно сделали к вышеупомянутой надписи краткие нецензурные приписки, которые здесь не приводятся в силу их удручающего однообразия и исключительной многочисленности.

– Ну, эвто наверно, по лунной латыни: ни фига не понятно! – подумал Лунный заяц, взял карандаш и, не задумываясь, вставил в слово «grja» две пропущенные литеры «o».

И пошел, точнее сказать – почапал на всех четырех лапах, утопая оными в попеле, дальше. Идет, идет размашистыми зигзагами строго тудыяк, на север, а эвто ведь не безделки, и вдруг... И вдруг навстречу пришельцу – летит ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-желтая лунная пчелка: ж-ж-ж, ж-ж-ж, ж-ж-ж, ж-ж-ж, елки-моталки! Пчелка как пчелка, брюшко в черную полоску, ж-ж-ж, ж-ж-ж. Пчелка, воображ-ж-жаешь, летела себе и ж-ж-жуж-ж-жала, вот толькя у нея были длинные-предлинные лапы, огромные-преогромные черные раскосые глаза, смешные-пресмешные ослиные уши, короткие-прекороткие рожки – антенны на лысой макушке большущей-пребольшущей головушки. А еще у той пчелки янтарное ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-жало – чуть короче кинж-ж-жала, ж-ж-ж, ж-ж-ж! Остановилась в полете лунная пчелка, ж-ж-ж, ж-ж-ж, поправила лапкой торчкастую челку, ж-ж-ж, ж-ж-ж, протерла другой лапкой вострые, понимаешь, превострые гляделки, ж-ж-ж, ж-ж-ж, и завиж-ж-жала ж-ж-жутко-преж-ж-жутко:

– Ж-ж-ж, ж-ж-ж!

Наш зайчик обомомлел! Засим зайка вдруг деловито решил сделать что-нибудь эдакое дельное и тут же ж-ж-ж... ж-ж-жутко обделался прямо в попел!

Пчелка принюхалась, понимаешь, поморщилась и завиж-ж-жала:

– Ж-ж-ж, ж-ж-ж! Ой! Лунный ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-жаяц! Однако ж-ж-ж, однако ж-ж-ж! Ж-ж-ж, ж-ж-ж! Однож-ж-жначно!

Пришелец обрадовался, что лунная обитательница признала его за своего.

И наш зайчуган, понимаешь, наш гномон... гумно... гуманоид, встал на задние лапки и радостно закричал, вихляя задиком, виляя хвостиком:

– Ты, лунатичка, подлети-ка – на мой хвостик погляди-ка! Ж-ж-жа... ж-ж-жа... ж-ж-жа... ж-ж-жа... ж-ж-жамечательный хвостик! – и встал к лунной пчелке ж-ж-жадом.

Небось, энто топерь на луне сплошь и рядом, что ж-ж-жайцы, пришельцы, становятся ж-ж-жадом! Однож-ж-жначно!

Лунная пчелка подлетела к пришельцу и, с воплями «Ж-ж-ж, ж-ж-ж! Негож-ж-же, негож-ж-же, ж-ж-ж, ж-ж-ж! Сам, сам лунатик!», изо всех сил уж-ж-жалила ж-ж-жайца в ж-ж-жад! Ж-ж-жаяц подпрыгнул от неож-ж-жиданности и, решив, что энто у них, у лунатичек, такой местный способ приветствия, страстно-престрастно и страшно подобострастно пропища... ща... ща... щал:

– Благодарю ж-ж-жа... ж-ж-жа... ж-ж-жа... ж-ж-жа горячее приветштвие, гож-ж-жпож-ж-жа!

Пчелка отлетела чуть в стороночку и очистила лапками свое ж-ж-жало, на котором остался чудовищный клок шерсти с мясом от зада пришельца.

– Ж-ж-ж, ж-ж-ж! Ну, чьто ж-ж-же, ж-ж-ж, ж-ж-ж, еж-ж-жели нуж-ж-жно кого-то ещеж-ж-жды* горячо поприветствовать, обращайся! Ж-ж-ж, ж-ж-ж! Однож-ж-жначно! – сказала зайцу пчелка, ж-ж-ж, ж-ж-ж, поправила челку, ж-ж-ж, ж-ж-ж, протерла гляделки, ж-ж-ж, ж-ж-ж, и полетела своей дорогой, ж-ж-ж, ж-ж-ж.

– Спасибо! Всенепременно! – крикнул ей вслед заяц, с любопытством принюхиваясь к тонкому аромату меда в атмосфере. – А ты, понимаешь, кто, гож-ж-жпож-ж-жа? Авось ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-жирондистка? Небось, ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-журналистка? А мабудь, ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-ж... ж-ж-жуж-ж-желица?

– Ж-ж-ж, ж-ж-ж! А я, понимаеж-ж-жь ли, пчелка, у меня чудесная модная челка и вострые-превострые гляделки, однож-ж-жначно! Ж-ж-ж, ж-ж-ж!

Тут выросла у зайца на заду небольшая пухлина, болит, чешется. Ну елки-моталки! Заяц – ну ее с энтузазизмом расчесывать! Расчесывал, расчесывал, да от энтого расчесывания выросла у зайца на заду большая-пребольшая пухлина, в ползада, и толичко сильнее стала болеть и чесаться. Пришелец обомомлел, но засим разрыдался да на пепельную лунную землю повалился и давай по ней кататься, поднимая густой, но кривой столб попела!

А мимо кривыми походками проходят, утопая чуть не по щиколотку в попеле, лунатики. Лунатики на пришельца никакого внимания не обращают, даже по сторонам не поглядывают: с энтузизазмом спешат на свои поля, вуаля!

Вот мимо проходил кривой-прекривой лунный мужик ну очень свирепого вида, рыжий-прерыжий, как Чу... Чу... – энтот, ну как его? – Чуба... Чуба... Чубакка! Мужик с энтузизазмом спешил на свое поле, утопая чуть не по щиколотку в попеле, одначе зорко, хотя, понимаешь, и криво, поглядывал по сторонам, где бы чего аль кого углядеть. Мужик как мужик, бородастый, усастый, с кустистыми бровями, вот толькя у него были длинные-предлинные кривые руки и ноги, огромные-преогромные карие раскосые глаза, смешные-пресмешные ослиные уши, а также короткие-прекороткие рожки – антенны на лысой-прелысой макушке большущей-пребольшущей шишковатой башки. Одет-обут был лунный мужик как самый обыкновенный лунный мужик: на нем был грязно-белый космический скафандр с надписью «VASA» на груди, причем перед надписью зияла дыра. Над энтой дырой красовался ромбообразный знак выпускника университета. Скафандр был старенький, явно с чужого плеча, ибо коротковат – до локтей, до колен. Кроме того, скафандр во многих, чрезвычайно многих местах был пробит лунными камушками, выпущенными из лунных, понимаешь, рогаток разного-преразного калибра, многаждызначно. За кривой спиной мужика криво висел кривой сидор защитного цвета. На кривых ногах лунатика красовались весьма и весьма кривые лапти, сплетенные из кривого лунного лыка. Голова была ничем не прикрыта: ни шлемом, ни кепкой, ни пилоткой, ни бейсболкой, отчего приобрела свирепое, весьма свирепое выражение: из-за пониженной гравитации все волосы стояли дыбом, хочь и как-то криво. От лунатика сильно пахло лунным самогоном. Тут увидал мужик: ух, катается по земле, поднимая густой, но кривой столб попела, пришелец, заяц: половина зада в пухлине, а половина в синяках, ах!

– А-а-апчхи! Ой! Лунный зы... заяц! – свирепо-пресвирепо воскликнул лунный мужик, остановился и с энтузизазмом криво замахал кривыми руками, криво разгоняя столб попела.

Зайчик было обомомлел, но тут же вскочил на задние лапки, жутко обрадовавшись, что лунный житель признал его за своего. Однако наш зайчуган, понимаешь, наш гумми... гумно... гуманоид, наученный горьким опытом, не стал радостно кричать, вихляя задиком, виляя хвостиком, не стал становиться к лунному мужику задом, испугавшись, что мужик еще вздумает пришельца поприветствовать, елки-моталки!