Чтение онлайн

– Почему? – хором возопили Шерлок Холмс и Арина.

– Письмо слишком долго идет по почте! – торжественно заявил Ватсон по подсказке своего торжествующего Внутреннего Голосоватсона.

– А что быстро идет по почте? – хором прошептали Шерлок Холмс и Арина.

– Ой, мама! Конечно же, телеграмма! – радостно воскликнул Ватсоновский Внутренний Голосоватсон, а попросту – Гоша.

– Телеграмма? Ах, мама! Конечно же, телеграмма! – жизнерадостно воскликнул Иван.

– Телеграмма? Хм, телеграмма!.. Ах, мама! Конечно же, телеграмма! Итак, ждем телеграмму! – на радостях хором простонали Шерлок Холмс и Арина.

– М-м-м, з-з-заказную! – воскликнул Холмс и в восхищении звонко щелкнул пальцами.

Прошло каких-то тринадцать минут томительного ожидания. Мудреными зигзагами подбежал на задних лапках почтенный пес – почтальон и, дрожа от возбуждения, закричал, размахивая желтоватой бумажкой в правой передней лапе:

– Ах, мама! Вам телеграмма! Из Амстердама! За... за... за... за... заказная!

Эвтот пес был континентальный той-спаниель черно-белого окраса с торчащими вверх ушами: стало быть, папийон.

– М-м-м, чмок, чмок! А ты кто таков, ёшкин кот? Жмот или мот? – поинтересовался Шерлок Холмс, глядя на прибежавшего скрозь лупу.

– Я – почтарь! Вот мой почтовый инвентарь! – заявил почтенный почтарь, сильно кося глазами и указывая левой передней лапой на старинную синюю фуражку на голове, крепко зажатую меж торчащими вверх ушами.

– А-а-а! Ну, читай телеграмму, братец почтарь!

– Чи... чи... читаю: «Ежда хотите, чтобы ваш выторопень остался в живых, принесите мешок морковки к логову волка – и улепетывайте! Логово волка вам укажет за... за... заядлый охотничий пес!» – и пес тут же схрумкал телеграмму: – Хрум-хрум!

– М-м-м, чмок, чмок! А кто эвтот за... за... заядлый охотничий пес: шпиц или пекинес? – поинтересовался Шерлок Холмс, глядя на почтенного почтальона скрозь лупу.

– Эвто я! – воскликнул почтарь, вихляя задиком, виляя хвостиком. – За... за... запомнили? А вот мой охотничий инвентарь!

И пес снял с головы синюю фуражку почтальона, вывернул ее наизнанку и нахлобучил на голову, крепко, воображаешь, зажав меж торчащими вверх ушами, – получилась вылитая темно-оливковая фуражка охотника.

– М-м-м, чмок, чмок! – восторженно простонал Холмс. – Выторопня вырвем из лап похитителя – да и за пир на весь мир не хотите ли?! Мы же сегодня еще не обедали, изба... изба... избавители!

– М-м-м, ёшкина кошка! А где ж нам надергать мешок морковки? – наивно пропищал Ватсон по подсказке своего по-детски наивного Внутреннего Голосоватсона.

– Ах, ох, да на нашем огороде! Ну он очень неплох, да! – воскликнул в наивном восторге экс-царь Горох.

– Вот клёво! – наивно воскликнул сортирчик и клюнул что-то на земле.

– Ох, ах! У-у-ух, я тебя, наивный, ну детски наивный ты экс-монарх – лопух! – замахнулась на Гороха Катя Огняночка граблями, явственно источающими ам... ам... амбре навоза, пряного как ам... ам... амброзия, но было поздно.

Горох нервозно сорвался с места и побежал прямо на упомянутый огород, а пес вослед. И вся ковылькада сорвалась с места и рванула за Горохом прямой дорогой. Иван Ватсон и дедушка Шерлок Холмс вскочили в избушку на ходу, а Арина сделала рывок и, по правде говоря, почти догнала экс-царя. Сразу за Ариной и Горохом бежал, понимаешь, в суматохе какими-то косыми зигзагами охотничий пес.

А в энто время метрах в ста тридцати от ковылькады переходили дорогу поп Абросим и черт Кинстинктин. Поп Абросим в эвтот солнечный летний день, когда все живущие радуются жизни, был потрясен в черной рясе, однозначно, а черт Кистинктинт, воображаешь, был ну просто чертовски красив, прямо сказать – прекрасен: ох, ах, он красовался в красной рубашке и в красных трусах! Поп и черт переходили дорогу ну с такой чрезвычайной опаской, что даже подняли здоровенный столб темно-серой, ух, едкой пыли. Вдобавок пешеходы – энти, понимаешь, неутомимые ходатаи рая и ада – совершали свой переход в месте, не обозначенном знаком «Пешеходный переход» или разметкой зебра.

Приметив по гигантскому столбу едкой аспидной пыли несущуюся им навстречу ковылькаду, составляющую серьезную угрозу для жизни ходатаев рая и ада, поп Абросим и черт Кинстинктинт обомомлели – остановились прямо на дороге, притом как раз на полосе движения ковылькады, не подумав, что эвтого делать не надо.

Поп Абросим внимательно пригляделся к угрозе и с возмущением пробасил:

– Не сойтить мне с энтого места, энто же здешние грешники! Эк встелеляхивають*, грехотворцы здешние! По усем усюдам свигають* да гайдають* здесь, однозначно! Здесь дело пахнет фотогеном! Побойтесь Бога, здешние вы многогрешники, сиречь многогрешные здешники!

Черт Кистинтин внимательно пригляделся к угрозе и с возмущением проверещал драматическим тенором:

– Ох, не сойтить мне с эвтого места, эвто же здешние праведники! Эк встелеляхивають, безгрешные здешние! По усем усюдам здесь свигають да гайдають, понимаешь! Дело здесь пахнет керосином! Ах, побойтесь черта, безгрешники вы здешние, сиречь безгрешные здешники!

Но здешние грешники, сиречь здешние неправедники, а вкупе с ними и здешние праведники, сиречь здешние ж, понимаешь, безгрешники, не убоялись ни Бога, ни черта и продолжали, эдакие здешники, неуклонно приближаться. Фотогеном, сиречь керосином, дело, понимаешь, запахло здесь куды пуще.

Тажды поп Абросим рванул с места, перебежал дорогу, бросился в кусты чертополоха и там затаился, изо всех сил стараясь не подавать басу. А черт Кинстинктин обомомлел и, опасаясь, как бы у него не отобрали наши баксы, которые он хранил в красной вязаной шапочке – невидимке, спрятанной за пазухой, решил тут же, посреди дороги, эвту прекрасную шапочку – невидимку закопать. Но чем выкопать ямку – вот вопрос для длительных раздумий! Впрочем недолго думая, черт достал из-за пазухи мельхиоровую столовую ложку, которую он добыл, калды посетил последний пир на весь мир, и ею торопливо выкопал ямку, а в ямку упрятал прекрасную красную шапочку.

Толькя черт присыпал прекрасную красную шапочку темно-серой землей, как тут же к сему участку дороги шумно приблизилась ковылькада. Кинстинктинт прямо на месте обомомлел. Гигантский столб мрачной, ух, едкой пыли накрыл черта, и все члены ковылькады: Горох, Катя, Арина, охотничий пес, избушка на курьих ножках с Холмсом и Ватсоном внутри, сортирчик на цыплячьих лапках и похрусты на своих костистых двоих, а также примкнувшие праздные шарабарашарцы в обувке разнообразной, но единообразно измазанной запашистым навозом, – все они, понимаешь, с гиканьем пробежались по Кинстинктину и вдавили черта в ямку, исключая лишь хвост, причем бегуны пробежались по чертову хвосту, не поместившемуся в ямку, и так основательно оттоптали оный, что он превратился в коврик некондиционный.