Чтение онлайн

— Берсерки идут, — обиженно пояснил мальчишка. — И колдун с ними!

— О, — сказал Эйнар. И несмотря на то, что такая реплика подразумевает некое развитие мысли, не счел нужным ее развивать.

Он сунул Близнеца подмышку, взял шлем, небрежно держа его за бармицу, как пустое ведро, вежливо отпихнул древком копья встревоженных селян и направился к выходу. У двери остановился, хотел взбодрить мальчишку, растрепав ему волосы, но тот уклонился от руки героя и шмыгнул в открытый проем на улицу. Эйнар только безразлично хмыкнул и тоже вышел.

— Хана нам, — сказал один из приятелей кузнеца, тяжело сглотнув.

— Тепереча точно без штанов оставят, — поддержал его второй.

— Без штанов! — возмущенно всплеснул руками третий. — Хорошо б, ежели без штанов! Головы снимут — енто да!

— Велика цена твоей башке-то, коли в ей один токмо глаз, да и то рыбий! Овец моих, баранов покрадут всех! Как зимовать будем?

— Да и хрен бы с твоими баранами, морда овечья, тоже мне потеря! Вот ежели бредень мой покрадут да снасти уведут, тут-то все заплачем! Всю Отмель с них кормлю!

— А знаете чего? Развели спор на ровном месте, так-то! Кабы не моя капуста…

— Заткнитесь уже, вот! — крикнул кузнец. — Эйнар их всех того, он же герой! И копье у него заговоренное есть, вот!

Приятели в ответ горько рассмеялись.

— Дерьмо это, а не копье.

— Говорили ж, не позорься.

— Он его из жалости взял!

— Небось в канаву уже бросил, ага.

— Да идите вы, вот! — растолкал дружков кузнец и побежал из корчмы.

— Вот завсегда так: добра ему хочешь, а он… неблагодарность одна…

— Ага, не любит, когда правду говорят!

— А еще другом назвался, тьфу!

— И чего вечно его сторону берем?

— Кхм-кхм, — раздалось покашливание.

Приятели разом обернулись на хозяйку корчмы и присели на полусогнутых ногах. А потом попятились, словно боясь, что если хоть на секунду упустят из виду эту женщину, излучающую безбрежное спокойствие и терпение, она обернется неким кровожадным, голодным чудищем и разорвет их на части. Когда из корчмы убрались и они, хозяйка позволила себе удовлетворенно улыбнуться. Она взглянула на пол, где несмотря и, если честно, вопреки своим стараниям, нежданные утренние гости оставили мокрые следы и комья грязи. Женщина легко покачала головой и вернулась к прерванной уборке, тихо напевая под нос легко узнаваемый, дурацкий мотивчик «Девы под дубом». Вдруг она резко оборвала себя, вскинула голову, взглянула на то место, где сидел Гизур. Место пустовало, если не считать оставшиеся на столе кантеле. Хозяйка с облегчением вздохнула, приложив ладонь к взволнованно колышущейся груди, коснулась зарумянившейся щеки, скосила глаза на кота, который смотрел на нее в ответ с некоторым подозрением. Женщина приложила к хитро улыбающимся губам палец. Кот зажмурился, потоптался на месте передними лапами, затем лег, растянувшись на лавке.

В корчме вновь стало тихо. Только метла нарушала тишину, но делала это как-то осторожно, как будто извиняясь.

***

Не то чтобы Эйнар не любил своего коня. Наоборот, Раск, как любой порядочный волшебный конь, пойманный арканом из волос профессиональной девственницы, не раз спасал ему жизнь, особенно в тех случаях, когда требовалось по-быстрому свалить. Но Сыну Войны не нравилось, что вся геройская работа лежит на его плечах, а эта наглая скотина, от которой всего-то и требуется, что перевезти из одной точки в другую, позволяет себе осуждающие взгляды, выговоры и чтение моралей. Да, Раск разговаривать не умел, но этой хитрой сволочи говорить и не требовалось. У нее имелся взгляд, обладающий телепатическими свойствами. Только взглянет с тоской или осуждением — сам начинаешь себе все выговаривать.

Поэтому Эйнару стало обидно, что этой ленивой скотине опять не придется ничего делать. А он так надеялся, что сегодня она хотя бы ногами поработает, добираясь до зловещей башни колдуна через мрачный лес по паре горных серпантинов (колдуны и злодеи даже на равнине умудрялись воссоздать необходимые элементы антуража). Но нет, вся ее забота — флегматично смотреть, как герой сражается с силами зла, и отпускать в своей лошадиной голове какие-нибудь комментарии.

Поэтому, хоть до окраины Рыбачьей Отмели от корчмы было шагов пятьдесят, Эйнар принципиально преодолел их верхом, а не на своих двоих. В конце концов, верный боевой конь — неотделимая и крайне важная часть любой истории героя, хочет он того или нет. Раск, естественно, не хотел (он бы с удовольствием выменял свою долю геройской истории на уютную конюшню поближе к библиотеке), но его мнением интересовались в последнюю очередь.

Остановившись на дороге неподалеку от ветхого сарая на окраине Отмели, Эйнар привстал в стременах, приложил козырьком ладонь к полумаске шлема, вгляделся вдаль. В голое, унылое поле, по которому грозно маршировали хряк-берсерки. Впрочем, «маршировали» — то слово, что подобрал бы такой наблюдатель, которому хотелось бы придать значимости грядущим событиям. Этот же наблюдатель обязательно использовал бы при подсчете врагов такие данные, как «бессчетное количество» (прежде всего, потому, что вряд ли умел считать), не преминул бы упомянуть, что почувствовал усилившийся ветер, несущий мерзкий запах смерти, что сгустились симскарские тучи, вскружило воронье, предвкушающее пиршество… Эйнар, услышав такой доклад, сильно бы удивился и почувствовал себя обманутым. Не то чтобы у него напрочь отсутствовали воображение и образность мышления, просто в большинстве случаев он смотрел на вещи предельно прагматично и конкретно. Поэтому Эйнар сперва возразил бы, что ветра совсем нет, Отмель, как и вчера, пахнет рыбой, морем и овцами, погода стоит симскарская серая обыкновенная, а стая ворон терпеливо дежурит на ветвях одинокого деревца. А потом сказал, что видит, как по полю тащится толпа не пойми кого, внушающая страх лишь горстке рыбаков, поскольку напугать простых селян может любое скопление недружелюбных не пойми кого. Впрочем, Эйнар согласился бы, что их число все-таки бессчетное, поскольку со счетом у него тоже было туговато. В особенности со счетом врагов. У Эйнара было всего лишь два определения их количества: скучно и весело.

— Ну, развлечемся, что ли? — риторически вопросил он, похлопав Раска по шее, и спешился.

Конь флегматично посмотрел на хозяина. Конечно же, ничего не сказал, но по глазам было видно, что ему очень хочется. Но он лишь свесил голову и потряс гривой, тоскливо звеня сбруей.

Эйнар деловито отвязал Тофф от седла, взял его в левую руку. На поясе у него висело по Близнецу с каждого бока, и он хорошо умел обращаться с ними обоими, но все-таки по ряду причин предпочитал драться со щитом. Эйнар многозначительно посмотрел на прилаженную к седлу заговоренную жердину, однако решил, что не стоит сразу заходить с такого козыря. Ему можно найти применение получше. Например, поймать рыбину в речке, если уж совсем туго с едой будет.

Вдруг Эйнар услышал шаги человека, который бежал из последних сил, прикладываемых, в основном, для того, чтобы оставаться в вертикальном положении. Сын Войны повернул голову на звук, доносящийся со стороны деревни, и к своему неудовольствию увидел Гизура. Бег — занятие среди скальдов не самое почетное, но бег с похмелья — настоящий подвиг не только для музыканта, но и для нормального человека. Гизур подбежал к герою, хотел что-то сказать, но лишь отчаянно замахал руками и согнулся в три погибели, издав сдавленный хрип, едва удерживая в себе легкие и содержимое желудка.

— Тебе чего? — равнодушно поинтересовался Эйнар.

— Ха-а… чу, — выдавил из себя Гизур, — па-а-сматре-ЕТЬ!.. — он в панике икнул, чувствуя, как к горлу подступает ком, и зажал рот руками.

Эйнар глубоко вздохнул, неразборчиво пробормотал что-то себе под нос, сочувственно похлопал согнувшегося скальда по плечу.

— Только не смей обижаться, если случайно попадешься кому-нибудь под горячую руку, — предупредил он и быстро зашагал по дороге, ведущей в поле.

Но вдруг остановился, нерешительно обернулся, заново рассмотрел Гизура, но как-то придирчиво и с явным раздражением.

— Отвечаешь за него головой, — бросил Эйнар.

Раск удивленно уставился на хозяина, потом косо глянул на тяжело разогнувшегося, вяло кивнувшего скальда, саркастически улыбнулся.

— Чего лыбишься-то? — сердито проворчал Эйнар. — Я тебе вообще-то. Башкой своей за него отвечаешь, понятно?

Конь прижал уши, хлопая на хозяина потрясенными глазами, вновь покосился на ошеломленного скальда, мстительно прищурившись, и недовольно фыркнул на него. Гизур предусмотрительно отшатнулся ближе к сараю, но вдруг осознал, что переоценил себя, что похмелье все-таки сильнее будет. Слабые ноги зацепились одна за другую, и скальд начал неуклюжее, вязкое погружение вниз. Однако что-то крепкое и жесткое внезапно поддержало его под мышку и задержало падение, бережно усадило на сырую землю. Гизур повернул ватную голову и увидел высокую фигуру в балахоне с длинным посохом в руке. По идее, скальд должен был испугаться близости этой фигуры, по-отечески качающей головой, но не испугался. Во-первых, потому, что с рождения видел больше остальных, а во-вторых, чувствовал себя до того паршиво, что суеверный страх перед древней безжалостной и беспощадной силой был последним, что могло его взволновать.