Чтение онлайн

***

— Я — Биркир Свартсъяль! — важно объявил колдун.

Эйнар посмотрел на него из-за прорезей для глаз в полумаске шлема, и даже если бы ему сильно захотелось, этот взгляд все равно не вышел бы менее насмешливым и едким — так уж постарались кузнецы, ковавшие Хюмир. Колдун восседал на мощном вороном коне, на одном из тех самых, с горящими красным глазами, всем видом кричащем о своем явно демоническом происхождении и неукротимом нраве. Восседал, надо признать, гордо и надменно, как и подобает настоящему злодею, заключившему контракт с темными силами. Одет колдун был в черную кольчугу, черный плащ, черные перчатки, черные сапоги, даже фибула и пряжки были черными, — все работало на создание иллюзии сгустка непроглядной черноты, над которой возвышалась совершенно седая голова с белым аристократически утонченным, худым, скуластым, угловатым лицом, преисполненным надменности, высокомерия, презрения и злодейского пафоса. Если ему и вправду было больше сотни лет, выглядел он моложе и свежее Эйнара и очень походил на типичного мрачного типа из фантазий скучающих высокородных сторйордских барышень, запертых в женских башнях отцовских замков.

Тем более эти аристократичность и злодейская утонченность бросались в глаза и резко контрастировали на фоне державшегося рядом с колдуном Скарва Черноногого, вокруг морды которого громоздилось проволочное сооружение, фиксирующее челюсть, и банды хряк-берсерков, построившейся позади хозяина в три условные линии. Эйнару на своем веку довелось повидать достаточно самых разных врагов и злодеев (он являлся одним из немногих, кто при жизни спустился в Диммхейм и вернулся обратно, а тетушка Бейн славилась буйной фантазией по части лепки верных слуг из разлагающейся плоти и гниющих костей), но он и представить себе не мог менее грозных и незлодейских противников, чем сборную скотного двора. Хряк-берсерки и вправду большей частью представляли собой именно хряков, которым по каким-то причинам расхотелось ходить на четырех ногах, и они выучились перемещаться на двух. Но были среди них и пара псов-берсерков, один козел, пара баранов, был конь-берсерк, был даже берсерк-мышь, вымахавший до размеров ройберского варвара. Причем, и это было довольно странно, именно мышь в такой компании выглядел самым злобным и неистовым даже по сравнению с соседствующим быком-берсерком (который если и мог сойти за эвлогского культуриста с бычьей головой, то только давно вышедшего в отставку и променявшего тренировки на пивную диету). Однако даже его злобность и боевитость как-то меркли и терялись, стоило лишь понять, во что вся эта компания, сбежавшая из хлева, была выряжена. Нет, шлемы, или что-то отдаленно их напоминающее, имелись практически у всех, причем самых причудливых форм, увешанные самыми разными аксессуарами — от банальных рогов и гребней до таких дерзких надстроек, что становилась даже интересно, как они не становятся причиной переломов шеи. У кого-то имелись кольчуги, надетые поверх одежды, кто-то был облачен в стеганки, в основном хряки, как самые благоразумные члены банды. Но большинство, видимо, от неуемного желания похвастать развитой мускулатурой, неистовством, бесстрашием и презрением к нормам приличия в лучшем случае ограничивалось штанами. Отдельные представители и вовсе предпочитали исключительно кожаные ремни, усеянные многочисленными шипами и заклепками, как единственную форму одежды. К вопросу вооружения хряк-берсерки тоже в основном подходили по принципу «чем больше, тем лучше». Бык держал наперевес огромную кувалду. У коня имелся бродэкс ужасающих размеров. Мышь-берсерк сжимал в огромных ручищах, покрытых серой шерстью, по громадной обоюдоострой секире. Псы опирались на внушительные рогатины. Рогатые парнокопытные выбрали для себя усовершенствованные экземпляры сельскохозяйственного инвентаря — так, например, козел размахивал устрашающего вида косой. Хряки, даже те из них, что обожали ремни и заклепки, проявляли умеренность, ограничиваясь вполне обычными копьями, топорами и мечами, некоторые прихватили с собой по щиту. Эйнар вдруг поймал себя на мысли, что именно хряки на общем фоне обитателей воинствующего скотного двора смотрелись, в общем-то, по-военному и даже вызывали некое подобие уважения. Правда, вместе с этим он думал и том, что это должна быть одна из тех драк, о которых истории лучше не знать, чтобы потом было не так стыдно смотреть ей в глаза.

— Должно быть, ты и есть тот самый знаменитый Эйнар Сын Войны? — вопросил колдун, сделав очень выразительную паузу, которой воспользовался, чтобы как следует рассмотреть героя.

— Ага, — отозвался полубог. Он стоял посреди дороги, держа в расслабленной левой руке щит, а правой похлопывал себя по плечу одним из обнаженных Близнецов. «Ну, давай, — сердито подумал Эйнар, — давай скажи это, скажи!»

Однако колдун только приосанился в седле, уперся рукой в бок, придавая своей особе еще больше аристократичности и злодейской надменности.

— Я много слышал о тебе, — признался он снисходительно. Голос у него был четким, громким, хорошо поставленным — таким, каким и должен быть у человека, учившегося и постоянно практикующегося в ораторском искусстве. Как минимум перед зеркалом. — Но, откровенно говоря, представлял тебя несколько иначе. И все же, это честь приветствовать знаменитого героя лично, хотя искренне сожалею, что место, — колдун величаво повел рукой, — и обстоятельства не подходят для момента и уж тем более не достойны ни меня, ни тебя. И сожалею, — он сделал новую паузу, которая, видимо, что-то должна значить, — что я здесь не для того, чтобы обмениваться любезностями.

Он посмотрел на Эйнара с высоты своего седла. Эйнар отреагировал тем, что хлопнул себя лезвием меча по плечу, издавшему характерный звон колец Леверка.

— Видишь ли, — продолжил Свартсъяль, — вчера мои верные воины, отправленные в дозор, провели в пути много времени и, порядком утомившись с дороги, потребовали в этом… селе, — презрительно скривился колдун, — кров, пищу и отдых. Это их полное право и привилегия, поскольку они денно и нощно рискуют своими жизнями, защищая местных людей от опасностей и разбойников. Однако эти… неблагодарные селяне, — вновь поморщилось аристократическое лицо, — явно подстрекаемые кем-то, отказались приютить и накормить своих защитников, а некий чужак имел наглость поднять руку на моих верных слуг и причинил вред самому верному из них. Этим чужаком оказался ты, Эйнар Сын Войны. Это правда?

Скарв Черноногий, предусмотрительно державшийся от Эйнара подальше, выглянул из-под своего шлема и мстительно ухмыльнулся. Правда, его опухшая после вчерашнего, пострадавшая физиономия не очень располагала к ярко выраженной мимике, отчего вместо улыбки получилось произвести какое-то болезненное, достойное жалости дрожание губ и подергивание свиного пятачка.

— Ага, — согласился Эйнар.

— То есть ты сознаешься в совершенном тобой преступлении и не станешь отрицать вину? — властно осведомился колдун.

— Ну, — Сын Войны хлопнул себя лезвием меча по плечу, — если спрашиваешь, дал ли я по зубам одной свинье, что не следит за длинным языком, — Эйнар глянул на Скарва, и могучий вождь хряк-берсерков счел за лучшее благоразумно сделать вид, что его тут как будто нет, а речь ведется о ком-то другом, — то да, было дело. Но с каких-таких пор это стало преступлением?

— Я — хранитель этих земель и защитник людей, живущих на ней! — провозгласил колдун. — Мое слово — закон, мои слуги — его исполнители! Любой, кто осмелился поднять руку на моих слуг, нарушил мой закон, а значит, нанес оскорбление лично мне и бросил вызов!

— Да ну? — звякнули кольца кольчуги на плече Эйнара. — А мне казалось, закон — это ярл, а не хозяин буйного хлева.

— Ярл слаб, — надменно фыркнул Свартсъяль. — Я забрал то, что принадлежало ему, а он до сих пор не пытался оспорить свои попранные права. Из чего следует, даже ярл признал мою власть и силу. И это справедливо, ибо Симскарой издревле правят лишь сильные, подчиняя себе слабых!

— Ага, — кивнул Эйнар.

Колдун, хоть его злодейское лицо не дрогнуло, слегка растерялся. Во время репетиции злодейской речи перед зеркалом (а он действительно тщательно готовился) отражение неубедительно возражало против законности узурпированной власти и кривлялось в слабых попытках задеть сильного, но точно не смело выражать свое согласие одним возмутительно коротким «ага». Колдун почувствовал, как обида берет за горло. Из-за оскорбительного «ага» пропадает столько мастерских ораторских выпадов!

— Да, — он прочистил горло. — Когда я услышал, что какие-то жалкие селяне осмелились выступить против моей власти, то хотел немедленно покарать, наслав хлад, глад, мор, тысячу и одно несчастье на их головы! Поверь мне, я могу — о да, могу, поверь мне! — по щелчку пальцев стереть в порошок любого непокорного, не поднимаясь даже из своего любимого кресла!

— Ага, — вежливо отреагировал Эйнар. Колдун сделал вид, что такая реакция совсем не сбивает со злодейской мысли.

— Но я изменил свои планы и намерения, когда узнал, кто именно выступил против меня! Я решил разобраться с наглецами собственными руками! И, едва лишь покончив с неотложными делами, выступил, чтобы лично повергнуть Эйнара Сына Войны и преподать тем самым урок всей Симскаре! — торжественно и зловеще провозгласил Свартсъяль, вскинув голову и приняв в седле величественную позу, которую тоже тщательно отрепетировал и остался доволен произведенным на верных слуг эффектом.

— Ага, — сказал Эйнар, портя торжественную, зловещую тишину тонким звоном металлических колец кольчуги на своем плече.

Колдун впился в него заблестевшими от злости глазами. Поведение Эйнара начинало раздражать и вызывало вопросы о его умственных способностях. Не то чтобы Свартсъяль привык вести дела с героями, блещущими интеллектом. Он вообще считал, что отсутствие извилин в мозгу является обязательным требованием для геройского ремесла, ровно как и пара психических расстройств. Но этот герой казался совершенно невменяемым.

— Ты, конечно, понимаешь, что «лично» в данном случае подразумевает участие моих верных слуг, готовых безропотно и самоотверженно отдать жизни за своего хозяина? — насмешливо поинтересовался колдун. Скарв Черноногий в унисон хрюкнул со своим хряком, настороженно поднявшим морду. Хрюк был явно вопросительным и вопрошал о том пункте договора о верном и безропотном служении, где, собственно, это было указано.

— Ага, — спокойно согласился Эйнар.

— И что я вступлю с тобой в схватку лишь в том случае, если ты победишь моих страшных воинов, что сотворила жуткая, противоестественная магия?.. — недоверчиво уточнил колдун.