Чтение онлайн

– Что у нас? Все готово? – подханок посмотрел на гонца. – Если да, начинайте.

– Слушаюсь, хан, – гонец развернул коня и рысью помчался обратно.

Спешить было некуда. К утру от крепости останутся только обугленные головешки, а все, что за ней, будет принадлежать орде хана Курея – самого могущественного в великой степи. Хана, который…

Конь подханка испуганно всхрапнул и попятился от расстилающегося неподалеку подлеска, нервно дергая ушами. Сын великого Курея повернулся, высматривая, что напугало его жеребца, и сам застыл от дикого ужаса: при свете молнии он увидел выбегающую на опушку стаю огромных волков. Подханок готов был поклясться всеми богами степей: взгляд у зверей был человеческим. И это был взгляд убийц. Душераздирающий вой вожака и вторящей ему стаи превратился в раскат грома. Мстислав и дружина ворвались ураганом в передовой лагерь, сея смерть и панику. Перун ответил на зов – он их ждет.

Раскат грома воодушевил варягов, стоявших на стенах. Они тоже хотели оказаться там – в пылу пляски смерти. Но никто не рискнул ослушаться приказа сотника. Вдруг небо озарили тысячи огней. Задние ряды печенегов решили пожертвовать своими родичами, спасти себя от серой смерти, носившейся перед ними. Гостята застыл с гримасой ужаса на лице. Тысячи подожженных стрел дугой опускались туда, где находились Мстислав с дружиной. Стрелы впивались в обезумевших лошадей, в шатры, в людей. И в огромных серых зверей.

– Им нужна помощь! Помогите же им! – тархан Саркела с красным от отчаяния и ужаса лицом кричал варягам, стоящим рядом.

Воины с мокрыми от слез и дождя лицами смотрели на него слегка отрешенными взглядами – глазами людей, которые уже знали, что умрут. Гостята подбежал к десятнику – старому воину с чернотой на месте левого глаза – и начал орать на него, что им нужно… Нет! Они должны помочь отряду Мстислава. Десятник спокойно проговорил:

– Я не могу, хазарин. Прости. Это приказ Мстислава. Но если ты способен ему помочь, я приоткрою ворота на минуту и выпущу вас. Спаси его, спаси нас.

Хазарин прокричал что-то своим. К нему подвели жеребца. Меньше минуты потребовалось на то, чтобы у ворот собрался весь отряд хазарских воинов. Кони под ними похрапывали и переступали с ноги на ногу, всем видом показывая, что, как только всадник ослабит повод, они сорвутся с места. Одноглазый отворил ворота, и хазары пустили скакунов галопом. С вершины крепости было видно, как они выстроились клином и, не сбавляя темп, понеслись на стену огня.

К этому времени Мстислав лежал на груди, с торчащими из спины стрелами. Взгляд его цеплялся за умирающих вокруг собратьев. Успокаивала мысль о том, что ни один варяг не продал свою жизнь дешево. Оголенные части тела от близкого пожара покрывались мгновенно лопающимися пузырями. По земле прошла дрожь, которая заставила сотника подняться на колени и достать два клинка: прямой и чуть изогнутый, степной. С трудом повернув лицо в сторону предполагаемого прихода конницы печенегов, Мстислав замер. Топот доносился из-за спины. Первая мысль – «Глупая смерть! Они обошли меня!» – сменилась изумлением.

Через его голову перепрыгнул конь; во всаднике сотник узнал хазарского тархана. Тот остановился, пропуская свой отряд вперед, и грустно улыбнулся сотнику:

– Для меня было честью познакомиться с тобой, рус. Но теперь и мое время настало. Я не до конца был честен с тобой…

Гостята вскинул руки в стороны, и языки пламени мгновенно потянулись к нему. Весь пожар устремился к хазарину, обнимая его. Тело Мстислава обожгло резким холодом ветра и дождя. Весь огонь сейчас был на тархане, будто он сам был из огня.

Гостята развернулся и огненной стрелой устремился во главу своего отряда, который безуспешно осыпали стрелами печенеги. Когда тархан поравнялся со своими воинами, они разом вспыхнули так ярко, что на мгновение варяг ослеп, а, проморгавшись, увидел огромного огненного пса с ястребиными крыльями, что мчался сквозь печенежскую орду, оставляя за собой лишь черный прах. Стрелы кочевников впивались в тело божества, превращаясь в угли практически мгновенно. Но каждая из них отнимала силы у зверя, и пламя постепенно угасало. Огромный крылатый пес остановился на холме. Из пасти его струилась кровь. Сейчас он больше напоминал странное животное из далеких южных земель, что похоже на ежа. Сотни обугленных стрел украшали бога-посланника. Радостное улюлюканье степняков, буквально мгновение назад отступавших, теперь приближалось. Пес повернул голову, посмотрел в сторону сотника. Затем, взмыв в небо, расправил огненные крылья, после чего ястребом обрушился на собравшихся противников.

На несколько мгновений Дикая степь озарилась белым светом, а затем раздался раскат грома такой силы, что уши воина не выдержали. Тонкая струйка крови потекла по мочкам, смешиваясь с дождевой водой. Ночь снова стала абсолютно тихой и темной. Вода и холод больше не тревожили сотника. Он последний раз глубоко вздохнул и упал, так и не выронив мечей.

***

Тощий старик, скованный цепями по рукам и ногам, казалось, спал, опустив голову на грудь. От трупа его отличали судорожные подергивания закрытых глаз. Внезапно тело его начало покрываться волдырями, кандалы краснели, а потом белели. От нечеловеческой боли старик издал истошный вопль, заставив троих стражников вбежать в спрятанную в пещерах темницу. Пленник будто горел изнутри. Закончилось все так же быстро, как и началось, оставив лишь запах жженой плоти и волос в подтверждение реальности происходящего.

Старик открыл глаза. Зрачки были скрыты за бельмами, но он уверенно повернул голову к стражникам и словно впился в них взглядом:

– Еще один пал! Осталось двое. Молниерукий может долго скрываться, вначале я позабочусь о Маре. Когда она ошибется – меня уже ничто сдержать не сможет. Вы точно не хотите встать на нужную сторону? – почти неслышный шелестящий голос старика стократно усиливался эхом. – Пока я предлагаю по старой… кхе… дружбе. Старший брат ваш давно мертв, а значит, мертва и данная ему клятва.

Один из стражников отошел от братьев и почти вплотную приблизился к старику. Подвешенный на цепях пленник попытался съежиться. Страж оказался в четыре человеческих роста, ладонь его почти со старика. Он брезгливо окинул взглядом то, что осталось от когда-то здорового мужа.

– Ты думаешь, мы не помним, что было в прошлый раз? Из всего рода выжили лишь четверо. Мы и Святогор. Клятву мы дали не нашему брату, а всему сущему! И смерть Святогора не отменит ее. Просто теперь у меня развязаны руки… – великан схватил ноги старика и с силой сжал их, покуда не побелели костяшки. – Брат всегда был слишком мягок. Особенно к тебе.

– Горыня, оставь его. Пойдем, – второй великан подошел к брату, все еще сжимавшему ноги пленника, и положил руку ему на плечо.

Горыня посмотрел на воющего от боли старика и разжал пальцы. Затем вытер руку о платок, будто прикоснулся к чему-то мерзкому и грязному.

Раздался хруст костей, и бывшие месивом ноги старика снова приобрели свои очертания.

Великаны вышли из темницы, оставив узника восстанавливаться в одиночестве. Когда стихли шаги, тень старика стала объемной, поднялась, отряхивая подол. Мертвая Лизавета стояла перед Владом. Лицо ее почти не выражало эмоций, но все же на нем читалась большая усталость.

– Не надоело играть в Кощея бессмертного? Сколько раз они тебе кости уже ломали? – тень заглянула пленнику в белесые пустые глаза.

Старик злобно зыркнул в ответ и сплюнул.

– Я и есть Кощей! Эта боль стоит того, чтобы ее терпеть! Навия. Пал Симаргл. Ты понимаешь, что это значит?

Тень промолчала.

– Боги теряют свою силу, Лизавета! – злоба начала разгораться в глазах Кощея.

– А нам-то что с этого? – казалось, она была удивлена.

– Не нам, а хозяину! Сегодня пал посланник богов. Теперь никто не заметит тебя, любовь моя.