Чтение онлайн

Она, не переставая плакать, покачала головой.

– Я ему только после свадьбы сказала… перед смертью.

– А что раньше–то? – искренне удивился Гелимер, и даже подумал с сомнением: а верно ли, что от Венделла тот ребенок? Хотя Гуннель клялась и божилась, что с той поры, как Берта с Атанарихом снюхалась, ни с кем она больше не зналась, так что, раз понесла – то от Венделла, больше не от кого.

– Боялась, бросит он меня, – всхлипнула Берта и снова залилась горькими слезами, выдохнув промеж всхлипов… – Баба, она ведь как? Понесёт – пока приведёт дитя, пока кормит… Скольких жён у нас так вот в хардусе бросали?

Всё всхлипывая, Берта сготовила ужин. Ела мало, и всё слёзы смахивала. И ночью плакала. Но встала до свету и сготовила завтрак. Он попробовал её утешить, но махнул рукой – ей одной, кажется, легче было.

Когда привёз Берту в хейм, дед, помнится, глянув на её распухшее лицо и искусанные дочерна губы, проворчал:

– И что, будет Венделлова вдова на лежанке валяться да слёзы лить?

– Не будет, – отрезал Гелимер.

И правда – не стала. С первого дня за работу принялась. И плакать прекратила – будто ножом отрезала. Со стариком Рекаредом быстро поладила. И с жёнами подружилась. Даже с заносчивой Хродехильдой как–то сладилась. Никто не злословил, когда Гелимер весной из своей доли её подкармливал и тяжёлую работу делать не давал. Так, посмеивались, что он за Бертой ходит, словно за стельной коровой. Да ещё шептались, что Гелимер, как у Берты постель после первого мужа простынет, возьмёт её во вторые жёны. Гелимер про это уже думал. Он бы не прочь. Не отпускать же такую работницу из хейма? Не захочет за Гелимера – за любого другого сородича пусть бы шла. Но, по всему видно, Берта не хотела другого мужа. Хотя… ведь года ещё не минуло. Год будет, когда на берёзах листья пожелтеют, а сейчас ещё лето…

– Она сына родила? – спросил, кивнув вслед убежавшей Берте, Фритигерн.

– Сына. Атанарихом назвали. И твоя Хродехильда родила – Теодорихом назвали. Год урожайный. Еще Нандила Эврихова рожала, да вот не сберегла, ушёл по весне… Жалко, так хотела сохранить память о муже. Теперь вот завидует Эберлинде Волчице, что мы прошлое лето приняли. Она тоже девочку привела, и говорит, от Эвриха.

– А Ульрика?

– Не каждый год, – скривился Гелимер и добавил, явно бодрясь. – И так приплод большой, сохранить бы.

Фритигерн подумал, что, верно, гелимерова жена либо скинула, либо умер ребёнок, и оттого брат так морщится. Осклабился, переводя разговор:

– Если бы дед вместе со мной успел Теодеберта женить, глядишь, и он отцом бы стал?

– Не успел. Теодеберт всё хардусой вашей бредит, испортил сватовство… – серьёзно ответил Гелимер. – Ну, глядишь, теперь женит.

– А что, сватает кого? – Фритигерн только головой качал, дивясь дедовой хватке.

– У Росомах Иделинда–вдова, ещё не старуха. Да и Кривая Пальдвара Медведица будет рада любому жениху, – серьёзно ответил Гелимер.

– На месте Теодеберта я бы на Иделинду согласился, хоть она ему почитай в матери годится, а всё же не уродка. По молодости красива была.

– Вот и присоветуй.

– Ох, братец! Да ты, никак, с дедом в один голос поёшь.

– А с кем мне петь в голос? С тобой что ли? – усмехнулся Гелимер.

–...Бездельником, – скрипуче и ворчливо, передразнивая деда, закончил Фритигерн. Оба засмеялись. К ним присоединились мальчишки, вертевшиеся вокруг взрослых.

– Вот ещё, – строго глянул на них Гелимер. – Будете мне над прадедом смеяться, захребетники!

Подростки враз примолкли и, когда они двинулись в хейм, от взрослых поотстали. Видно, Гелимера уже побаивались не хуже деда.

– Матереешь, – покачал головой Фритигерн. – Неужто дед сломил–таки упрямство наследников?

Гелимер развел руками:

– Дядя совсем расхворался, отступился. А остальные меня немногим старше, их дед прижал. А боязно, коли Рекаред уйдёт. Я и вполовину его не стою.

– Ну, он–то так не думает, – возразил Фритигерн.

Они уже добрались до заплота вокруг хейма, когда навстречу им показался дед. Он совсем высох. Палка ему теперь требовалась не только для важности. Но глаза по–прежнему были ясные, жёсткие. И говорил властно и уверенно. Фритигерн хотел ему всё по порядку рассказать, а тот ответил:

– Успеете. Пойдём в дом, что на дворе–то кричать?

Глянул на старшую сноху, Идисбургу, да на Берту, уже успокоившуюся, и стоящую скромно поодаль. Мол, вы можете идти с нами. Потом повернулся и зашагал в дом. Оба внука и две женщины пошли за ним. Дед пригласил мужчин сесть за стол, женщины остались стоять в стороне. Рекаред, только усевшись и дождавшись, когда гости тоже усядутся, спросил:

– Что за мор? Откуда узнал?

– Верные вести пришли, – солидно ответил Фритигерн. – У Витегеса есть верные люди, из купцов, которые доносят ему вести. Так что, не слухи это. Аирбе на хаков беду наслала. Ну и сам суди – лето уже через серёдку перевалило, а ни одного набега!

Дед и Гелимер кивнули – так слаженно, будто не двое, а один человек были. Мол, продолжай.

– Ну, как вы знаете, Амшун в то лето вокруг себя много хоттын собрала: кого подарками, кого угрозой приманила. И по осени её на общем сборище хаки подняли на белом войлоке. Чтобы не упустить свою удачу, пошла она набегом на полуденные земли: пограбила и на берегу моря, и на восход солнца немало; набрала золота. Но там и настиг её гнев Аирбе. Взрослым лошадям легче – хоть и в горячке, и гноем чихают, но бывало – выправляются. А молодняк выкосило весь подчистую. Говорят – зарежут такого, а у него всё внутри в язвах! Ну, на восходе да на полудне тоже не трусы живут – сильно поубавили силы у Амшун, и бежали хаки назад в степи в самую зиму. А зима, сам знаешь, какая снежная в этот год была. Лошадям беда, а хакам и того хуже… Вот какова удача была у Венделла! Умилостивил Аирбе, и та врагов извела разве что не под корень!

Говорил Фритигерн с таким видом, что было ясно – повторял бы и повторял.

– Да, велика была удача Венделла, – согласился Рекаред. – Верно, нравом он был приветлив и умел тронуть чужое сердце. Умолил Матерь…

И дед посмотрел на Гелимера, победно щеря в улыбке почти голые дёсны.

Гелимер рассеянно кивнул: выслушивая о бедах хаков, он вдруг подумал, что зараза, пожалуй, может дойти и до фрейсских земель. А коли беда случится, скоро ли хозяйство оправится? Вспоминал, не было ли тревожных знаков заразы у его лошадей, и в соседнем хейме. Дед перехватил его взгляд, и, кажется, понял, о чём внук думает.

А Фритигерн всё радовался:

– Много времени пройдёт, пока кобылы снова на ноги поднимутся. И решать свою беду хаки будут не сообща, а начнут грызться из–за табунов…

– Ваши–то кони гноем не чихают? – спросил Рекаред. Фритигерн сперва не понял, потом мотнул головой: нет, не видели.

Гелимер и Рекаред переглянулись и кивнули одобрительно.

– Большой удачи человек был Атанарих Венделл, – заметил старик. – Может, хватит её и на то, чтобы зараза только хаков била. Ну а покуда нет беды... Не грех и пир ради такого устроить!

И не утерпел, заглянул внуку в глаза.

– Ты, конечно, не в советниках Витегеса, а всё же… Слыхал чего? Верно, в этот год не будете вы из хеймов новых людей брать? А то…

Ясное дело, что. Теодеберта не уберёг, а в хейме ещё трое в возраст входят.

– Про то рих сказал, – сразу посерьёзнел Фритигерн, – Что этот год не будет никого брать. Если только кто по своему желанию уйдёт из хеймов в хардусу. А там посмотрим.

Рекаред прищурился, хмыкнул одобрительно. Повернулся к Берте, молвил ласково: