Чтение онлайн

Кот не выдержал и повернулся к Като. Глаза его полыхали ярче, чем огонь в очаге и тусклый свет свечи вместе взятые.

— А что, нет? А так я отвлекла его и дала тебе шанс уйти.

— Шанс, — Кот горько усмехнулся. — А что, если бы он попал в меня? Так сказать, затупил стрелу-другую? Ты об этом не подумала?

— А нечего было выскакивать тогда, с самого начала ты все испортил и весь мой план тебе, котяра, под хвост!

— Так у тебя был какой-то план? — Наигранно удивился Гард. Он из последних сил сдерживался, чтобы не повысить голос, как Като. — Ах, ну да, зачем делиться своими планами с каким-то наглым зверьем типа меня. Моя шкура ведь этого не стоит.

Като молчала.

— Ты же у нас самая умная, Эйнштейн Ульмского леса. — Внутри у Гарда все кипело, но он старался не подавать виду. — По теории вероятности что ли просчитала, что стрела в меня не попадет, не иначе.

Като молчала, сосредоточенно продолжая выстругивать стрелу.

— Кстати о шкурах. Ты ведь не думаешь, что я в восторге от бытия котом? Ты собираешься воровать картошку — хорошо, я с тобой. Мы пытаемся украсть для тебя лошадь — я снова участвую в твоих авантюрах.

Кот сделал паузу.

— А ты не думала, Като, о том, что испив этого чертова зелья из твоей бутыли, я больше не чувствую себя в безопасности? Потому что всякие охотники с арбалетами, приняв меня за хищного зверя, в любой момент могут выстрелить раньше, чем я успею открыть рот и сказать хоть слово?

Как только Като собралась сказать что-то в свое оправдание — кот демонстративно отвернулся, свернувшись калачиком на полу у очага. Ей оставалось лишь затушить свечу и в свою очередь зарыться в овчину на скрипучей кровати.

Все следующее утро Гард не открывал рта в присутствии Като, и только вечером его обида мало-помалу улеглась, на кошачьей морде заиграла довольная улыбка не без доли коварства.

— Собирайся.

Като, уставшая после неудачной охоты, только-только повесила оружие на стену и присела отдохнуть, и не торопилась выполнять кошачьи указки.

— Здесь неподалеку пастухи перегоняют откуда-то с юго-запада отару прекрасных черных курдючных барашков. Там, ближе к тропе в горы.

— Тебе бараньего шашлыка захотелось, гурман чертов?

— Домашнего барана я в своем кошачьем теле в состоянии прирезать и вкусить самостоятельно где-нибудь в кустах, без твоей помощи.

Като кинула на кота полный возмущения взгляд. Так вот, значит, что он там вкушает, пока она довольствуется краденой картошкой?

— Я тебя не за баранами зову, Като. Пастухи, скорее всего, уже давно спят, а их лошади остались без присмотра.

— У них что же, нет пастушьих собак? — С сомнением выцедила Като.

Гард лишь помотал кошачьей головой из стороны в сторону и заторопился выйти из хижины.

— Прихватила бы ты лук на всякий случай.

Като чувствовала, как тревожно забилось сердце. Внутренний голос сеял в ней одной зерно сомнения за другим: «Породные овцы без присмотра? Ни одной пастушьей собаки? Что-то котяра опять напутал». Но она упорно отгоняла прочь все его послания и предупреждения, принимая за трусость.

Еще и часа не прошло, как Гард вывел ее к какой-то поляне, с которой доносилось блеяние отары. Пастухи крепко спали, укутавшись войлочными одеялами, вокруг них сгрудилось полтора десятка облезлых черных овец, напуганных лесными ночными шорохами. И наверное, самые неказистые кони на свете — маленькие, нескладные и косматые, пригодные лишь под вьюки — дремали, привязанные к разлапистому кусту лещины в головах спящих. Пастушьих овчарок, действительно, не было видно.

— Я зайду со стороны, где храпит это дурачье, а ты иди отвязывай своих коней. Если хоть один из пастухов и надумает проучить тебя своим боевым топориком, какие я у них видел, я успею ударить его прежде, чем он привстанет, чтобы метнуть в тебя свое оружие.

Като содрогнулась, когда до нее дошел весь смысл сказанного Гардом. Но едва она собралась что-то ответить — кот уже бесшумно исчез во Тьме.

Сжимая свой дамасский кинжал, подаренный ей вдовой Клико, Като продолжала красться к цели. Вот уже она достигла импровизированной коновязи и потянулась было к лошадкам — те сразу же принялись тыкаться ей носами в ладони, видимо, привыкли к подкормке с рук.

Внезапно на другом конце поляны вырисовалась чудовищная, жуткая тень.

Немногим уступая горным коням в росте, чудовище многократно превосходило их крепостью и мощью телосложения, а с головы его в разные стороны торчали клинки, каждый едва ли не в сажень длиной!

Едва этот горбатый и горбоносый зверодемон, самой Природою увенчанный оружием, вынес свое тело на поляну на мощнейших, колонноподобных ногах — Като получила возможность еще лучше разглядеть его, залитого теперь лунным светом. Чудовище, как видно, было старо, ибо реденькую гриву его густо припорошило белесым пеплом времени. Изабелловая шкура меха бы лишена начисто, и потому от ночной прохлады его оберегала пестрая, расшитая цветами, попона под седло. С тела и особенно горбоносой головы свисали металлические кольца с вдетыми в них лентами — как видно, именно это чудище служило пастухам средством передвижения, а не вьючные пони в недоуздках.

Возможно, стоило бы попытаться увести у гостей с Юга этого ездового демона, но Като останавливали саженевые клинки-рога на его голове, еще и залитые на концах заточенной сталью, как видно, еще со времен битвы при Горэйле. Да и сам рогатый демон не спешил менять хозяев, и громко взревев нечто похожее на «ба-а-нтен!» — тяжелым скоком пошел в атаку, ломая на пути мелкие ветви и целые кусты.

Из-под копыт зверодемона внезапно метнулась в сторону, во Тьму, длинная и гибкая кошачья тень, как вспугнутый во время пахоты дикий кролик или же пташка.

Жаль, только Като пташкою летать пока не научилась, да и не была она уверена, что одно-единственное небольшое серебряное лезвие, насаженное на тонкое древко, могло остановить несущееся на нее порождение Мрака — потому опустила стрелу и лук и бросилась со всех ног бежать.

Так быстро бегать прежде ей не приходилось. Еще и огромный лук и немалый колчан били по ребрам на бегу, мотались из стороны в сторону и задевали за все на свете. Хорошо хоть, заточенные клинки-рога на голове ее чудовищного преследователя также мешали его продвижению в чащобе, и отмахав с полкило, Като осознала, что больше не слышит его присвистывающего сурового сопения за своей спиной — «ба-а-нтен!», — и упала лицом в дерн, не в силах отдышаться.

— Я так и знал, что ты все запорешь, — встретил ее на пороге хижины разочарованно ухмыляющийся Гард. — Я ведь специально выскочил в тот момент, когда он пошел на тебя, чтобы у тебя было время забраться на лошадь и ускакать от этого разъяренного метаки.

Като вспомнила воинственно-яростное дыхание преследовавшего ее чудовища, одним своим видом напугавшего ее до дрожи в конечностях, не говоря уже о жутких, вызывающих мурашки вскриках «ба-а-нтен», вспомнила о том, как ее било на бегу по спине тяжелое оружие, которое она взяла, кстати, по гардовскому совету, и ничего не смогла ему ответить, кроме потока отборной ругани.