Чтение онлайн

Это было совершенно ново для нее: впервые в жизни Дженис оказалась в центре всеобщего внимания.

— Значит, не будет клубники и шампанского, — медленно проговорил герцог, понизив голос, и по его виду нельзя было определить, с каким настроением он это произнес.

— Благодарю вас, ваша светлость. — Дженис отхлебнула еще глоток ратафии и отвела взгляд, заставив себя думать о чем угодно, о любых пустяках — например, о том, что у ее новых лайковых перчаток уже оторвалась одна пуговица.

Дженис ужасно обращалась с пуговицами и постоянно их теряла, но, слава богу, Изобел ловко умела их отыскивать.

Спустя несколько секунд она снова украдкой взглянула на герцога и обнаружила, что он на нее смотрит, нахмурив лоб. В качестве небольшого эксперимента она заставила себя подумать: «Нет, нет, нет», — и в тот же миг в его глазах что-то вспыхнуло — темное, испепеляющее.

Сердце вдруг бешено заколотилось в груди. Боже милостивый, она и представить себе не могла, как легко стать объектом восхищения. Знать бы об этом в Лондоне! Что касается данного момента, то, без сомнения, всех присутствующих буквально потрясло ее поведение.

Особенно герцога.

И Дженис продолжала успешно осуществлять свой план. Когда Холси попытался проводить ее к ужину, она сказала: «Нет, благодарю вас», — и объяснила это неким ирландским суеверием, о котором ей однажды якобы рассказал отец.

Дженис солгала не моргнув глазом.

— Не видать мне удачи, если я пойду впереди мужчины, не будучи замужем. Лорд Раунтри, не могли бы вы составить мне компанию и проводить к ужину?

Не дожидаясь ответа герцога — или согласия Раунтри, — она взяла графа под руку, а леди Опал ухватилась за него с другой стороны.

Леди Роуз ничего не оставалось, кроме как присоединиться к герцогу.

Миссис Фрайди шла, опершись на руку лорда Ярроу, как и мисс Бренсон, в раздражении глядя на Дженис с выпученными глазами и раздувшимися ноздрями. Когда миссис Фрайди одобрительно подмигнула ей, девушка поняла, что, очевидно, компаньонка осознала суть происходящего, и ее это не беспокоит.

Дженис эта женщина нравилась все больше.

Когда вся компания перешла в столовую, лицо герцога по-прежнему оставалось бесстрастным, но в нем чувствовалась какая-то внутренняя напряженность, которая могла бы серьезно напугать девицу с парой неудачных сезонов за плечами. Когда он отодвинул для Дженис стул рядом со своим во главе стола — явно почетное место, — она, как и прежде, ответила отказом.

— Еще один ирландский предрассудок? — растягивая слова, произнес его светлость.

Дженис почувствовала по его тону, что он едва сдерживает раздражение, и у нее мелькнула мысль, не выставят ли ее из дома за столь дерзкое поведение. Обдумывать такую возможность она не стала, заявив:

— Нет, ваша светлость. Никаких предрассудков.

Он продолжал смотреть на нее, очевидно, ожидая уточнений, но ей подумалось, что любое объяснение разозлит его еще больше. Ведь изыскание оправданий и предлогов в некотором смысле свидетельство слабости, не правда ли? Лучше предоставить ее побуждения воображению герцога.

Поэтому Дженис ничего не сказала, а просто заняла место за столом чуть дальше. Лорд Раунтри поспешил сесть слева от нее, а лорд Ярроу уселся напротив. Миссис Фрайди села в конце стола.

— Нет, Ярроу, — коротко сказал герцог. — Садитесь здесь, справа от меня, а вы, леди Опал, справа от него.

Так он указал каждому, где кому следует сесть, за исключением Дженис.

Она восприняла это как победу. Или она права, или теперь он занес ее в черный список и она потеряла всякую возможность привлечь его внимание. Это был риск, конечно, но жизнь в Лондоне уже так долго была до невозможности скучной.

Однако один только сегодняшний день был полон возмутительных, но необычайно волнующих событий, начиная с того дерзкого поцелуя Люка Каллахана.

Ах, этот поцелуй! А как он смотрел на нее! Так, будто она способна на дерзкие выходки. И умна. И желанна…

Дженис держала при себе это воспоминание — как броню — и продолжала свою кампанию по покорению герцога, отвечая на любое предложение «нет». В считаные минуты она отказалась опробовать телескоп его светлости после ужина. Ей далось это нелегко, потому что она очень любила смотреть на звезды. А здесь, в сельской местности, они, несомненно, выглядели гораздо ярче. Она также ответила ему отказом на просьбу рассказать историю любви ее родителей, которую, видимо, все сидевшие за столом жаждали услышать:

— Нет, боюсь, я не смогу. Это слишком личное. Разумеется, вы понимаете.

— Конечно, — ответил герцог, но в его тоне не чувствовалось уверенности.

Дженис также опровергла утверждение герцога, что Эдинбург не может сравниться с Парижем как центр культурного паломничества.

— Нет, я думаю, он стремительно опережает Париж, — сказала она, когда Холси спросил ее об этом.

Ее заявление не было совсем уж безосновательным. Многие высоко ценили Эдинбург в этом отношении. Дженис не была уверена, что он превосходит Париж, но, однажды побывав там, полюбила этот шотландский город.

Ответить на следующий вопрос оказалось гораздо сложнее. Когда Холси спросил, нравится ли ей опера «Севильский цирюльник», его любимая, и ее, кстати, тоже, она вынуждена была ответить:

— Нет, конечно.

— Но почему? — в недоумении воскликнула леди Опал. — Поднимите руки, кому эта опера нравится больше других.

Все, кто сидел за столом, подняли руки, кроме герцога.

Он, подперев подбородок ладонью, выпрямив указательный палец, так что едва не ткнул себя в глаз, поставил локоть на стол самым неподобающим образом и уставился на Дженис, словно она не от мира сего.

— Вот видите? — жестом указала на поднятые руки мисс Бренсон. — Как она может вам не нравиться?

— Легко. — Как ни в чем не бывало Дженис отрезала кусочек мяса на тарелке и, в упор глядя на герцога, отправила в рот. Живот у нее свело судорогой, ей совсем не хотелось есть, но она заставила себя проглотить еду и запила вином. Это был уже второй ее бокал обычного столового, и она всерьез пожалела, что отказалась от особого марочного, которое ранее рекомендовал герцог.

Теперь он подался вперед.