Чтение онлайн

— Вам нравятся комедии Шекспира?

«О господи!» Отрицать это было труднее всего. Дженис положила вилку и опустила руки на колени, чтобы никто не увидел, как у нее дрожат пальцы.

— Нет, не нравятся.

Глаза герцога буквально пылали гневом.

— А трагедии?

— Нет.

В комнате воцарилась мертвая тишина.

— А вообще из Шекспира хоть что-нибудь нравится?

— Нет, ваша светлость. — Дженис почувствовала, как щеки ее охватил жар. Твердить все время «нет» по меньшей мере глупо, но, похоже, это возымело в некотором роде результат. Герцог залпом осушил свой бокал, не сводя с Дженис глаз, а лорд Ярроу, уткнувшись в ладони, застонал и произнес:

— Леди Дженис, не могу поверить, что никому в Лондоне не известно о ваших причудах. Вряд ли после общения с вами можно не испытать потрясения.

Дженис не могла понять, комплимент это или нет, поэтому просто улыбнулась, как Мона Лиза, с нетерпением ожидая конца ужина.

— Вы обещали нам, — напомнил ей герцог, когда два лакея подали сыр и фрукты, — сегодня спеть для нас под аккомпанемент фортепиано.

— Боюсь, я передумала, — тотчас же ответила она.

Герцог взял было кусочек сыру, но положил обратно.

Мисс Бренсон бросила на тарелку виноград.

— Хватит упрямиться, леди Дженис. Зачем вы здесь, если не желаете доставить удовольствие компании?

Дженис неспешно промокнула губы льняной салфеткой.

— Уверяю вас, что гораздо лучше принять мой отказ, чем слушать мое выступление.

— Неужели? — усомнилась мисс Бренсон.

— Именно так. — Дженис прекрасно себя чувствовала в кругу родных, но теряла уверенность перед посторонними, так что могла даже расплакаться, а то и вовсе упасть в обморок. Так зачем рисковать?

— Разве ваша сестра Марша не поет как птичка? — спросил лорд Ярроу.

— Да, она прекрасно поет, — спокойно ответила Дженис.

Как приятно говорить иногда «да» — только не герцогу, конечно.

— Большинство молодых леди никогда не признаются, что не сильны в пении и игре на фортепиано, — заметила леди Роуз. — Хвалю вас за честность, леди Дженис.

Она была искренне благодарна леди Роуз за понимание, хотя на самом деле не была честной.

Мисс Бренсон снова презрительно фыркнула.

— Я уверена, вы понимаете, что передумать не значит проявить слабость. — Дженис устремила взгляд на герцога. — Это означает только желание следовать зову своего сердца, а не подчиняться чьим-либо прихотям, какими бы высокопоставленными ни были эти персоны.

— Браво! — воскликнул лорд Раунтри.

Герцог не спускал с нее проницательных, но в то же время загадочных глаз и ничего не говорил.

Под его взглядом Дженис бросило в жар, а по коже побежали мурашки. На несколько жутких секунд она горько пожалела, что прислушалась к совету вдовствующей герцогини. Пусть эта женщина и вообразила себя королевой, но что могла она в действительности знать о том, какие требуется приложить усилия, чтобы покорить ее внука?

Но что Дженис потеряет, если попытается?

Ничего. Совсем ничего.

Сестры Опал и Роуз были правы: дела обстояли совсем не так, будто Дженис возвратится к успешной жизни, когда покинет Холси-Хаус, чтобы вернуться в Лондон.

Спустя несколько секунд, когда мужчины поднялись, чтобы перейти в библиотеку и выпить бренди, его светлость чуть задержался:

— Леди Дженис, вы упоминали, что хотели бы сегодня вечером посетить конюшни. Вместо вас можно послать лакея: он справится насчет вашего кучера и по возвращении доложит.

— Нет, благодарю вас. Я предпочитаю пойти сама.

— Но нет никакой необходимости выходить из дому в непогоду! — настаивал герцог, и глаза его буквально метали молнии в свете свечей.

— Я с удовольствием подышу свежим воздухом. — Дженис вежливо улыбнулась. — А лакей меня проводит.

— Нет, леди Дженис, вы останетесь, — последовал резкий ответ, но далеко не холодный.

И все же присутствующие почувствовали, будто ледяной холод мгновенно распространился по комнате. У Дженис руки покрылись мурашками. Она открыла было рот, чтобы возразить, но не смогла произнести ни звука.

Ей опять вспомнилось предостережение Люка Каллахана: «Остерегайтесь его».

Дженис вдруг поняла, что на сей раз не сможет ослушаться герцога. Посещение конюшни, чтобы повидать щенков, Оскара и грума, которого она не могла забыть, придется отложить до утра. Ей полагалось бы разозлиться на то, что нарушились ее планы, но все это ее лишь немного раздосадовало. Остальные гости, казалось, застыли от потрясения, словно, как и она, завороженные его непререкаемой властностью.

— Язык проглотили, миледи? — Что-то темное мелькнуло на мгновение в глазах герцога и пропало.

— Нет, ваша светлость. — Слава богу, она все еще могла сказать ему «нет».

Он коротко рассмеялся, и чары рассеялись.

«Может, он совсем не злой, — думала она, когда он желал остальным дамам спокойной ночи. — Может, просто ведет себя так, как положено герцогу». В конце концов, кто не потеряет терпение, если ему противоречить весь вечер. А командовать — законное право герцога.

Но все же когда его светлость в сопровождении друзей покидал гостиную, она была несказанно рада.

Вид освещенных окон никогда не доставлял Люку удовольствия. Сразу всплывали в памяти те дома, мимо которых ему довелось пройти за эти годы, и люди, которых удалось мельком увидеть. Кто-то ел или пил за столом… женщина шила… собака свернулась перед камином… играющие дети. Каждое освещенное окно служило напоминанием, что ему в тех домах нет места.

И вот теперь он здесь, в просторной конюшне, с фонарем в окне, ближе, чем когда-либо, к дому, с тех пор как был вынужден покинуть сиротский приют в возрасте одиннадцати лет, в ожидании гостьи, леди Дженис.

Как странно ощущать себя хозяином. Наверное, правильнее было сказать, что он похож на паука, поджидающего муху, — пусть это сравнение и не слишком приятное.

Так лучше.

Он позволил себе немного потешиться воспоминанием об их встрече на дороге — о том, как поцеловал своевольную молодую леди, крепко прижимая к себе, как обожгло его желание погладить теплую плоть ее бедра… Он едва не обезумел, как от одурманивающего зелья. На один краткий миг он заглянул в ее глаза и вдруг понял, что узнал ее.