Сказка для Адель
Шрифт:
ГЛАВА, в которой Пит сообщает Этьену решение рождественских волшебников.
Вот совсем стемнело на улицах Копенгагена. В каждом окошке зажглись огни, за окнами виднелись нарядные хозяйки и служанки, занятые хлопотами у праздничных столов. Прохожих почти не осталось, а те, кто были – очень торопились домой или в гости. Сочельник…
Этьен сидел на скамейке, грыз яблоко и глазел в окна. Видно, спешить ему было некуда.
К Этьену подсел Черный Пит – в образе хмурого коротышки в мешковатом костюме и с тростью в руке.
–Здорово, – скучно сказал Пит и положил обе руки на набалдашник трости.
–Здорово, коли не шутишь, – равнодушно ответил Этьен и, не глядя на Пита, протянул ему второе яблоко.
–Ты разве знаешь меня? – подозрительно спросил Пит и оглядел свой костюм.
–Черт или трубочист, – хмыкнул парень, скосив на него глаза.
–Я не… – вспылил было Пит, но одумался и лишь махнул рукой в досаде, надкусил яблоко и тут же отшвырнул его, – А! Кислятина! В общем так. Хочешь стать жирным и бородатым?
Этьен хохотнул:
–Почему бы нет? Только лет через тридцать.
Пит тут же торопливо вытащил из кармана свиток, развернул его.
–Значит, не хочешь! Тогда поставь свою подпись тут! – и он ткнул пальцем с грязным ногтем на пустое место под текстом, который тут же стал зачитывать скороговоркой, – Я, Этьен, категорически отказываюсь от предложенной мне роли…
Но Этьен вдруг прервал чтение, положив на бумагу руку.
–Есть работенка, приятель? Что надо делать? Я готов к любой роли.
–Узурпатор! – Пит раздраженно свернул свиток, слез со скамейки и зашагал по мостовой, покрытой тонкой морозной корочкой.
Он шел, опираясь на трость, как положено господину в летах. О чем Пит думал сейчас? Ну, представьте, что у вас была мечта, и вы лелеяли ее не год и не два – а несколько столетий! А когда замаячила возможность осуществить мечту, появляется какой-то проходимец – и все! Полный крах-тара-рах!
–Узурпатор! – шипел Пит, стуча тростью по мостовой.
А рядом с ним трусцой бежал Этьен.
–Стой! Куда ж ты? Так что за работа? Я совсем на мели!
Пит бросил раздраженно:
–Сказки рассказывать. Девчачьи.
Но проходимец, кажется, только обрадовался, улыбается – рот до ушей:
–Сказки? Девчачьи? Да запросто! А как насчет гонорара?
Тут Пит резко остановился, поджал губы, вобрал воздух в грудь и тут же шумно выпустил его через ноздри. Попыхтел-попыхтел. А приказ Юлемандена нужно исполнять, нравится это Питу или нет…
–Бессмертие! Или сумма его стоимости в пересчете на местную валюту с учетом индексации, – тут Черный Пит посмотрел на Этьена, ехидно прищурясь, – Но есть одно ужасное условие!
–Какое?
–Придется остаться холостяком. Навечно. Холостая жизнь и бессмертие. Или наоборот. Ты взвесь последствия…
–Всего-то? – обрадовался Этьен, – Тогда по рукам!
ГЛАВА, в которой мы познакомимся с Трактирщицей.
Я не сказал вам, что трактир, в котором жила и работала Адель, стоял у дороги, сразу за шлагбаумом на выезде из Копенгагена? С одной стороны дороги тянулось мрачное в это время года поле. С другой – мрачный в любое время лес.
Никогда в ночь на Сочельник по этой дороге не проходили путники…
Вот над полем покатилась полная луна и осветила трактир. Двери были заперты, окна темны. И лишь в чердачном окошке мерцала свеча.
Свеча стояла в кружке, кружка – на подоконнике.
Новогодний шар легонько покачивался и кружился на еловой ветке.
Адель протянула руку к замедлившему свое вращение шару, вновь крутанула его. И снова чердачная каморка заискрилась бликами, нарисованная тройка лошадей, несущих карету, помчалась куда-то, а франтоватый кучер защелкал длинным кнутом. Девушке даже почудилось, что бархатные шторки сдвинулись, и в глубине кареты мелькнула печальная дама, укутанная в меха.
Адель поежилась: как же все-таки холодно. За окном завыла метель.
В это время у порога трактира юлой заплясал метельный столбик, докрутился до самой двери, снег осыпался – и на крыльце оказались мрачный Пит и веселый Этьен. Этьен стряхнул с плеч остатки снега, поднял лицо к полной луне. И отчего-то луна показалась ему подобием рождественского шара…
А в стеклянном шаре на чердаке вдруг отразилась серая кошачья морда.
И тут же снизу в каморку долетел грубый голос:
–Адель!
От неожиданности Адель вздрогнула, а шар – о, ужас! – соскочил с ветки, упал на пол и разбился…
Девушка, не веря своим глазам, сползла с табуретки, опустилась перед осколками на колени.
Адель смотрела на осколки и по щекам ее текли крупные слезы. В одном осколке отразилась семья за столом, на столе – рождественский гусь, мать качает Адель, завернутую в пеленки. В другом осколке – умирающая мать держит крошку Адель за руку. В третьем осколке – малышку Адель тянет за собой Трактирщица. И во всех мелких кусочках – Адель, сочиняющая письмо Юлемандену…
–Адель! – раздался все тот же противный голос.
И девушка пулей вылетела из чердачной каморки. Послышался топот бегущих вниз по лестнице девичьих ног…
А на чердак, в щель от неприкрытой двери вновь заглянул чрезвычайно упитанный серый кот.
Кот приметил, как из норки осторожно вылезла толстая мышь. Мышь повела усами, быстро пробежала к самому большому из сверкающих осколков и заглянула в него…
Что это?! Неужто, волшебство? В зеркальном осколке вместо мыши отразился усатый дородный купец! Мышь радостно запищала, даже встала на лапки, поворачиваясь боками – и, гляньте-ка, в отражении купец точно так же стал крутиться, туда бочком, сюда бочком…
Тут скрипнула дверь, мышь оглянулась – увидела кота, кажется, он готовился к прыжку… Но не успел кот сказать «мяу!», мышь прошмыгнула назад в свою норку.
А Адель бежала по лестнице, перепрыгивая ступеньки, и внизу плюхнулась прямо в живот толстой Трактирщицы.
–Опять бездельничала, паршивка?
Трактирщица подняла, было, свою ручищу, чтобы ударить служанку, ах, я и забыл сказать, что девушка жила здесь в прислугах! Но в тот же миг раздался сильный стук в дверь.
Трактирщица опустила руку, поскребла щетинистый подбородок и произнесла: